КНИГА ГЛАВНАЯ ФИЛЬМЫ ГОСТЕВАЯ

  Форум
 FAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   РегистрацияРегистрация   ПрофильПрофиль   ВходВход   Сообщения
Ответить на тему     Список форумов interunity.org -> Главный форум
: Дорога к Свету через Ад
 
Vladimir Podatev
Сообщение Пн Янв 03, 2022 0:01 :: Дорога к Свету через Ад
Ответить с цитатой

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Дорога к Свету через Ад

Письмо первое

Начало пути через Ад



В разделе «О Мессии из России и ближайшем будущем» я публично заявил, что являюсь тем человеком, которому суждено на стыке эпох возглавить решающую битву добра со злом, а также дать людям нужные знания, благодаря которым они смогут спастись и получить билет в светлое будущее, в так называемый Золотой Век, о чем говорится во многих пророчествах.

Безусловно, у многих возникнут вопросы, и в первую очередь два основных, - как и когда я узнал о своем предназначении, и почему уверен в том, что в пророчествах говорится обо мне, а не о ком-то другом?

Как говорится в таких случаях – не может быть будущего без настоящего, а настоящего без прошлого. Поэтому прежде чем рассказать о планах Божественных Сил и о моей роли в намечающихся событиях, связанных со спасением человечества и Земли, я вначале коротко расскажу о своем жизненном пути в данном физическом воплощении.

Как говорил уже ранее, в моей жизни ничего случайного нет, я прошел именно то, что мне было предначертано. На это указывает многое, и в том числе предсказания Нострадамуса в письме «Королю Генриху второму», под которым подразумевался не король Франции того времени (Генрих II), а иной человек, из будущего, кому он адресовал свои послания.

В своем письме Генриху второму (второй здесь переводится, - как другой, а Генрих, - как могущественный, непобедимый) Нострадамус называет его Великим Королем, первым Монархом Вселенной, и Царем Золотого Века, что явно указывает на то, что речь идет о Посланнике Божьем, который возглавит решающую битву добра со злом на Земле, и победит.

Причем, как уже ранее упоминал, Нострадамус видел не только победу Посланника Божьего над силами зла, но и опасные периоды в его жизни. В третьем письме темы "О Мессии и ближайшем будущем" я эту тему затрагивал, поэтому не буду повторяться, но на наиболее трудном периоде моей жизни (отображенном в послании Генриху) еще раз внимание заострю:

"18 лет из-за юношеской неосторожности будет подвергаться смертельной опасности, не пересекая рубежа 36 лет".

Эта фраза указывает на то, что 18 лет проведенные мной в неволе, куда я попал из-за юношеской неосторожности, были предопределены. Слова "не пересекая рубежа 36 лет" – это подтверждают, ибо я освободился после 18-летнего заключения в возрасте 35 лет, то есть, не пересекая рубежа 36 лет.

Слова:"…подвергался смертельной опасности» " тоже соответствуют действительности, ибо из-за обостренного чувства справедливости я наживал себе в местах заключения серьезных врагов не только со стороны начальников, переходивших за черту дозволенного, но и со стороны уголовников, привыкших решать свои вопросы с позиции силы. В результате у меня зачастую возникали проблемы, граничащие со смертельным исходом. И Нострадамус это увидел через века!

Для лучшего понимания того, с какими испытаниями мне пришлось столкнуться за 18 лет проведенных в неволе, ознакомлю с выдержками из первой автобиографической части моей «Книги Жизни», которая называется «Дорога через ад». Но прежде чем заострить внимание на смертельно опасном периоде жизни, вначале коротко расскажу о том, что этому предшествовало, начиная с детства,

В раннем детстве я чувствовал свою связь с Высшим миром, и на уровне подсознания знал, что уже бывал на этой Земле в разные судьбоносные моменты. И одновременно с этим понимал, что данное воплощение особенное, - я должен был выполнить какую-то очень важную миссию, но в чем она заключалась, не знал. К шести годам Высшие Силы мое подсознание заблокировали, и я прошел через то, что было запланировано.

В результате, как и предсказал Нострадамус, мне пришлось провести 18 лет в неволе в очень сложных и зачастую смертельно опасных условиях. А для еще большего ухудшения моего положения в местах заключения, я попал туда во второй раз на 15 лет по позорной статье за изнасилование. На самом деле там было не изнасилование, а неудачно сложившиеся обстоятельства и воля Божественных Сил.

Получить большой срок в то время можно было за крупные хищения государственной собственности или за зверские убийства. Но в соответствии с предназначенной мне миссий я не должен был замараться человеческой кровью и хищениями общественной собственности, поэтому Высшие Силы выбрали иной вариант, - изнасилование. Во-первых, за изнасилование давали большие сроки, а во-вторых, умышленно усложнялся мой жизненный путь, чтобы я смог более серьезно подготовиться к решающим событиям.

Более подробную информацию о том, через что мне пришлось в этой жизни пройти можно увидеть в автобиографической части моей «Книги Жизни»: http://interunity.org/kniga.htm , а сейчас заострю внимание на ключевых моментах, начиная с обвинения в изнасиловании, отображенном мной в главе «Детство и юность»:

«Наше дело об «изнасиловании» вызвало в городе большой резонанс. Почти все, кто знал его суть, считали, что если и нужно кого-то судить, то в первую очередь саму «пострадавшую», которая спровоцировала своим поведением возникшую ситуацию. Даже подруги Люды, бывшие с ней в тот вечер, показали в суде, что силу к ней никто не применял и на квартиру Сергея она пришла добровольно.

Имелись и другие свидетели, подтвердившие на следствии и в суде, что насилия здесь не было, и в частности отец Егорова Володи, который видел Люду в полуметре от себя на лестничной площадке. Однако суд брал во внимание лишь то, что усугубляло наше положение.

Судебное разбирательство длилось несколько дней. Суд был закрытым, и в зал никого, кроме адвокатов, не пускали. Однако на протяжении всего этого времени на улице возле здания краевого суда, когда мы там находились, собиралось большое количество молодых ребят и девчат. Они приходили туда ежедневно для нашей поддержки и не расходились до тех пор, пока нас не увозили в тюрьму.

Подобная поддержка нам была необходима, ибо статья за изнасилование считалась не только тяжелой, но и позорной. Лучше попасть в тюрьму за убийство нескольких человек, чем за изнасилование одной конченой шлюхи. Убийству можно найти оправдание: самооборона, душевное состояние или сложившиеся обстоятельства. Найти оправдание изнасилованию нельзя. Поэтому я с большой благодарностью всегда вспоминал тех ребят и девчат, которые поддерживали нас морально во время следствия и суда…

В дальнейшем я много думал о сложившихся обстоятельствах, и чем больше их анализировал, тем больше поражался. Создавалось впечатление, что за всем этим стояли какие-то сверхъестественные Силы, заранее предопределившие результат. Судя по тому, как развивался ход событий, произошло именно то, что должно было произойти...

Если рассматривать ход событий в отдельности, то может показаться, что это цепь случайностей. Но если посмотреть на сложившуюся картину в общем, то выявляется четко спланированная кармическая программа, где нет ничего случайного. Мне суждено было пройти через унижения, страдания, лишения, трудности и всевозможные испытания, чтобы закалиться и подготовиться к выполнению серьезной миссии. И я через все это прошел… («Книга Жизни», гл. 2 «Детство и юность») http://interunity.org/g_02.htm

А чтобы еще больше усложнить мою жизнь и условия моей подготовки перед решающими событиями Высшие Силы не дали мне ничего такого, что могло бы облегчить мой жизненный путь в зонах и тюрьмах строгого режима, где я оказался после обвинения в изнасиловании в 20-летнем возрасте.

Среди заключенных на строгом режиме пользовались уважением, как правило те, у кого были судимости за воровство, и я со своими судимостями за хулиганство и грабеж, и уж тем более за изнасилование, шансов удержаться долго на плаву почти не имел, не говоря уже о том, чтобы стать авторитетом.

Более того, авторитет в зонах и тюрьмах строгого режима завоевывался на протяжении многих лет, а я попал на строгий режим по позорной статье в 20-летнем возрасте, где многие отсидели больше, чем мне было тогда лет. Разве мог я для них стать авторитетом? Безусловно - нет!

С уважением в местах заключения относились также и к тем, у кого ум сочетался с физической силой и с умением за себя постоять. Умных, но слабых духом, как правило, затаптывали, - «белых ворон» не любили нигде. Я себя глупым не считал, но и физически из общей массы заключенных не выделялся и специальными знаниями рукопашного боя не обладал.

Достаточно часто дрался на улице, но профессиональных приемов из бокса, самбо, дзюдо, карате, и т.д. я при этом не знал. Неоднократно попадал в ситуации, где приходилось драться одному сразу с несколькими противниками, и как следствие этого получил сломанный нос и несколько перенесенных на ногах сотрясений мозга, которые в дальнейшем о себе дали знать.

Из-за упомянутых сотрясений, а также из-за микроинсультов и микроинфарктов, через которые мне пришлось пройти, у меня стали проявляться провалы в памяти в самые неподходящие моменты. Это заметно ухудшило мои ораторские способности, что в местах заключения, и особенно в моменты словесных разборок, было зачастую жизненно необходимо.

Более того, в местах заключения, чтобы удержаться на плаву, нужно было уметь приспосабливаться и грамотно врать, а также знать, где можно громко и твердо сказать свое мнение, а где лучше прогнуться и промолчать. А так как я не умел прогибаться и врать, и обладал обостренным чувством справедливости, то всегда имел много врагов, которые мечтали меня растоптать.

Исходя из всего перечисленного у меня не было на строгом режиме шансов долго продержаться на плаву, поэтому почти сразу же после того как меня арестовали за изнасилование я решил из этого несправедливого мира уйти. Для лучшего понимания моего состояния в первые дни после ареста процитирую выдержку из главы «Остаться человеком»:

«Когда меня арестовали за изнасилование, то я хотел повеситься, но, столкнувшись в тюрьме с горем других людей, понял, что нужно жить, пока есть возможность, а если придется уйти из этого несправедливого мира, то жалеть будет не о чем. Мысли о свободе я из головы выбросил, на личной жизни поставил крест. Единственным желанием было остаться человеком и не потерять своих лучших, данных мне когда-то Богом, качеств, это стало главной целью моей жизни.

Перед «исправительно-трудовой» системой никогда не ставили задач исправлять оступившихся людей в моральном, духовном и нравственном планах. Эта система была построена на силе, страхе, подлости, обмане и прививании рабской психологии. Человека старались сломать и раздавить морально, а если потребуется, то и физически.

Из-за моего ярко выраженного стремления к справедливости и нежелания мириться с подлостью, унижениями, оскорблениями и беззакониями я зачастую наживал себе врагов не только со стороны начальников, переходивших за черту дозволенного, но и со стороны заключенных, привыкших решать свои вопросы с позиции силы. Это укрепляло во мне уверенность, что никогда не освобожусь, но переделать себя не мог.

Статья за изнасилование считалась в местах заключения позорной. Как правило, осужденные по этой статье не имели права голоса и уж тем более не могли стать авторитетами. Вначале у меня возникало на этой почве много конфликтов, в которых я никому не уступал. Затем многие поняли, что со мной лучше не связываться, а еще через какое-то время я поставил себя так, что со мной стали считаться все без исключения.

После того, как мне удалось свой авторитет закрепить, я стал оказывать заметное влияние не только на отдельных заключенных, но и в целом на тюрьмы и зоны, где мне приходилось бывать. Я создавал общаковые постановки, пресекал беспредел со стороны заключенных, привыкших решать вопросы с позиции силы, и противостоял произволу лагерного начальства…

В результате меня подвергали репрессиям, сажали в штрафные изоляторы, закрывали в помещения камерного типа и отправляли на тюремный режим. Нередко возникали конфликты и с заключенными, которые допускали беспредел в отношении других осужденных. В связи с этим, из восемнадцати лет, проведенных в неволе, я около десяти провел в камерах (карцерах, штрафных изоляторах, тюрьмах, спецтюрьмах и т. д.) на фоне непрекращающихся репрессий, конфликтов, провокаций и войн» («Книга Жизни», гл. 3 «Остаться человеком») http://interunity.org/g_03.htm

Исходя из выше изложенного, становится ясно, что жизнь у меня была не простая. Тюремным и лагерным начальникам не нравилось то, что я влияю на обстановку в местах заключения, и изобличаю их грязные дела, поэтому меня долго на одном месте не держали, и по согласованию с управлением мест заключения периодически кидали в такие тюрьмы и зоны, где при помощи подконтрольных властям заключенных пытались сломать.

Но, как правило, получалось обратное, во всех местах заключения, где мне приходилось бывать, я достаточно быстро заставлял всех с собой считаться и создавал более справедливые для простых заключенных порядки. После этого меня отправляли в иные более жесткие исправительные учреждения, но везде был аналогичный результат.

Продолжение смотрите в следующих сообщениях .

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

Vladimir Podatev
Сообщение Пн Янв 03, 2022 0:50 ::
Ответить с цитатой

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О предназначении и жизненном пути

Письмо второе

Продолжение пути через ад

Когда начальству стало ясно, что в зонах Хабаровского края им со мной не справиться, меня отправили в одну из зон Магаданской области, где у заключенных не было вообще никаких прав. Но я и там всех заставил с собой считаться. В результате меня осудили на 3 года тюремного режима и отправили в Тобольскую спецтюрьму, где в то время был кромешный ад. Ниже процитирую выдержки из главы «Тобольская спецтюрьма»:

«По разнарядке мне выпала спецтюрьма, находившаяся в городе Тобольске Тюменской области, куда я прибыл в феврале 1980 года. Тюремный режим – это самый строгий режим в системе исправительно-трудовых учреждений. А тобольская крытая тюрьма, как принято называть спецтюрьмы, занимала в этом отношении особое место.

Произвол со стороны тюремного начальства и надзирателей – не самое страшное, к этому привыкли. Наиболее опасным явлением в крытых тюрьмах являлись пресс-камеры, или, как их еще называли, пресс-хаты, в которых тюремное начальство расправлялось с неугодными заключенными руками других заключенных. И тобольская спецтюрьма по применению подобных методов считалась в тот момент, когда я туда попал, общепризнанным лидером.

Все, кому пришлось пройти через тобольский ад, выезжали оттуда или морально сломленными, или, наоборот, духовно закаленными. Это была серьезная школа на выживание в экстремальных условиях, и далеко не все выдерживали выпадавшие на их долю испытания. В этой тюрьме я пробыл в общей сложности (за два раза) около пяти лет.

Человеческая жизнь там ничего не стоила. Любой надзиратель мог за одно неосторожное слово повлиять на судьбу заключенного, посадив в пресс-камеру, где могли изуродовать, надругаться или убить, после чего свалить все на сердечный приступ. Тюрьма списывала все, и добиться справедливости там было невозможно. В управлении мест заключения Тюменской области знали о том, что происходит в тобольской спецтюрьме, но закрывали на это глаза.

Пресс-камеры образовывались и комплектовались из числа обозленных, физически сильных, но морально сломленных заключенных. Как правило, до прихода в спецтюрьму многие из них пользовались в зонах авторитетом, но здесь им не повезло. В связи с этим они были обижены на весь мир и представляли большую опасность.

Никто не знал здесь, что будет с ним завтра, все жили, по сути, одним днем. В любой момент могли закинуть в такую камеру, где могли избить и сделать что угодно. А чтобы лишить возможности защититься, сажали перед этим в карцер, раздевали догола и проверяли на наличие колющих и режущих предметов, после чего помещали туда, куда хотели, и сопротивляться было бесполезно.

Допускался произвол и в других отношениях. К примеру, баланду в тюрьме раздавали крытники из масти обиженных. Они сгружали всю гущу в камеры, где сидели обиженные, а затем в полупустые баки добавляли кипяток и кормили, по сути, водой те камеры, в которых сидели заключенные еще не сломленные. Все это делалось с подачи начальства, поэтому возмущаться было бесполезно и опасно.

В спецтюрьмах, где люди почти постоянно сталкиваются с террором, насилием, интригами, провокациями и предательством, очень сильно развито «самоедство». Основная масса заключенных живет по принципу: «ты умри сегодня, а я лучше завтра». И не дай Бог оступиться и допустить слабину – заклюют.

В результате «плохих» камер, где сидели обиженные крытники, было в то время, когда я туда попал, не меньше, чем «хороших». Помимо прочего в каждом корпусе имелись пресс-камеры, выделявшиеся особой жестокостью. Они являлись страшным орудием в руках тюремного начальства в борьбе с неугодными заключенными. Тех, кто сидел в этих камерах, называли «прессовщиками» или «лохмачами».

За каждым корпусом был закреплен отдельный оперативный работник (опер), который распределял заключенных по камерам, и следил за обстановкой во вверенном ему корпусе. А над ним стоял старший опер, принимавший окончательные решения.

Людей с этапа, заподозренных в том, что они привезли в тюрьму деньги или иные ценности, кидали «под разгрузку» в одну из пресс-камер, где их избивали и грабили. Деньги обычно провозили в желудке: их запаивали в целлофан и глотали. В пресс-камерах об этом знали, поэтому тех, кто к ним попадал, лохмачи зачастую привязывали к батарее и заставляли оправляться под присмотром на газету до тех пор, пока не убеждались окончательно, что все содержимое желудка вышло наружу. Золотые коронки и зубы вырывали изо рта или выбивали.

Когда лохмачам становилось ясно, что у того, кого к ним посадили под разгрузку, ничего больше нет, его передавали надзирателям. Личные вещи пострадавшего оставляли себе. Золото, деньги и другие ценности отдавали оперу (или, как его еще называли, куму), который снабжал их за это сигаретами и чаем. Все делалось открыто. Утаить что-либо от опера прессовщики не могли, ибо он периодически вызывал на беседу из пресс-камер всех в отдельности и узнавал все необходимое.

Имелись у него и другие возможности выяснения нужных деталей. Пострадавшие обычно после того, как попадали в нормальные камеры, рассказывали о том, что с ними происходило в пресс-хате и что конкретно у них забрали. А так как во многих камерах сидели осведомители, то кум очень быстро обо всем узнавал. И если выяснял, что в какой-то пресс-камере от него что-либо утаили, то он эту камеру расформировывал, а ее обитателей запускал под пресс через другие пресс-хаты.

Лохмачи об этом знали и, как правило, ничего не утаивали. Корпусной опер, со своей стороны, не утаивал ничего от вышестоящего начальства (старшего опера и начальника тюрьмы) и отдавал им причитающуюся долю. Этапы в тюрьму приходили часто, пресс-камеры без работы не сидели, и этот тюремный бизнес процветал.

По давней традиции тем, кого осуждали на тюремный режим, собирали в зонах и по этапу необходимые в спецтюрьме вещи, а также деньги, курево и чай. И чем авторитетнее был человек, идущий в крытую, тем лучше его собирали. Ну а по приходу на место – кому как повезет. Мне лично в этом отношении не повезло. После распределения отправили под разгрузку в одну из пресс-камер на рабочем корпусе.

В этой пресс-камере было десять человек, меня посадили одиннадцатым. Один с десятью я бы не справился, но спасло то, что в тобольской спецтюрьме было много дальневосточников, которые относились ко мне с уважением. Более того, в камере, куда я попал, двое знали меня лично, и еще двое обо мне слышали. К тому же пахану этой пресс-хаты по кличке Нос предстояло через четыре месяца по окончании теремного режима выехать на Дальний Восток в распоряжение хабаровского управления.

Когда лохмачи узнали, кого к ним посадили, то сильно забеспокоились: тронуть меня они боялись, опасаясь неприятностей в будущем, а если не тронуть – могли быть неприятности со стороны начальства. Они мне сказали: «Пудель, мы знаем, что за тебя нам когда-нибудь оторвут голову, поэтому не хотим причинять тебе зло, но где-то ты засветился, у ментов есть информация, что ты привез в тюрьму деньги. Мы должны передать их куму, иначе у нас будут проблемы. Отдай по-хорошему – мы тебя не тронем и грабить не будем. Более того, сделаем так, чтобы тебя без неприятностей посадили в нормальную камеру, а не в другую пресс-хату».

Я обманул их: сказал, что денег нет, произошла ошибка. Они долго совещались, сильно переживали. На следующий день один из них вышел на беседу к оперу, и меня перевели после этого в нормальную камеру. Расстались хорошо, без взаимных обид.

Через какое-то время из той камеры, куда меня посадили, вышла информация, что я привез в тюрьму деньги, которые сразу же разошлись по моим землякам и другим заслуживающим внимания арестантам. Пресс-хату, в которой меня не смогли разгрузить, расформировали, а Носа, бывшего пахана этой камеры, запустили под пресс. Я этого не хотел, но так получилось. Таким образом из людей делают зверей и прививают принцип: «ты умри сегодня, а я лучше завтра».

В тобольской спецтюрьме было три жилых двухэтажных корпуса: два рабочих и один нерабочий. Рабочие корпуса вмещали в себя человек по 400 каждый, а нерабочий спецкорпус – около 300. На спецкорпусе содержались злостные нарушители и те, кто категорически отказывался работать. Там же сидели и воры в законе.

На спецкорпусе было около 50 общих (пятиместных) камер и примерно столько же двойников и одиночек, в которых находились те, кому по той или иной причине нельзя было сидеть в общих камерах. Общие камеры располагались на обоих этажах по одну сторону коридора, а двойники и одиночки – по другую. Кроме короткой ежедневной прогулки в небольшом дворике заключенные, находившиеся на спецкорпусе, ничего больше не видели, если не считать того, что один раз в десять дней их выводили в баню (в такую же камеру, но где имелась горячая вода и несколько тазиков).

На рабочих корпусах условия были лучше: просторнее камеры и больше возможностей общения. Плохие камеры, их там называли «чесоточные», выводили на работу отдельно. У хороших камер был общий вывод: открывали камер десять и выводили одновременно около ста человек через подземный туннель в рабочий корпус. Там расходились по рабочим камерам и до конца смены находились под замком. За невыполнение нормы выработки уменьшали паек, лишали возможности отовариваться в ларьке (на три рубля в месяц) и сажали в карцер.

В тобольскую спецтюрьму привозили заключенных со строгим и особым режимом. Для общего и усиленного режимов были предусмотрены другие спецтюрьмы, с более мягкими условиями содержания. Находившиеся на особом режиме носили полосатую робу, поэтому их называли полосатыми, все остальные режимы назывались черными. На рабочих корпусах полосатые сидели и работали отдельно от черных. На спецкорпусе камеры полосатых и черных находились рядом.

Когда я пришел в спецтюрьму, ко мне тут же подтянулись почти все дальневосточники, сидевшие на рабочих корпусах в порядочных камерах. В тюрьме была развита игра под интерес в карты, зари и домино. На кон ставилось все: деньги, вещи и работа. И я, как говорится, попал в свою стихию. Очень быстро благодаря игре у меня появилось почти все необходимое. Я не работал, но числился выполняющим, ибо за меня работали другие. С «куражей» посылал курево, чай и продукты питания тем, кто сидел в карцерах, а также организовал общак для помощи тем, кто находился на спецкорпусе.

Естественно, моя активная деятельность начальству не понравилось, и карцер стал для меня вторым домом. Карцер – это одиночная камера, куда сажают за нарушения до 15 суток. Полтора метра в ширину, два в длину, бетонный пол, сырые рифленые стены, нары пристегиваются к стене и опускаются только на ночь. На прогулку и оправку не выводят. Унитаз находится там же, иногда оттуда вылезают огромные крысы. В общем, сидишь, как в туалете.

Зачастую с целью дезинфекции надзиратели засыпают в унитаз хлорку, намокнув, она выедает глаза, дышать нечем, а им весело. Одежду в карцерах, за исключением носков и трусов, забирают, а взамен выдают тонкую куртку и брюки х/б. Окна, как правило, разбиты: летом – сырость и комары, зимой – холодно. Баланда – пустая, и та через день. В «летный» день давали лишь кусок хлеба и кипяченую воду.

Менее чем за полтора года (к началу лета 1981 года) я водворялся в карцера не менее десяти раз (на 10-15 суток), что в общей сложности составило около 120–130 суток. Помимо прочего мне пришлось столкнуться с большим количеством интриг и провокаций, причем не только со стороны тюремного начальства, но и со стороны подконтрольных им заключенных, которые сидели в так называемых хороших камерах.

Сажали периодически и в плохие камеры. Однажды, после очередных 15 суток, протащили сразу через пять плохих (по сути, пресс-камер). Тогда мне, правда, повезло. Помогло то, что в «обиженках» было много дальневосточников, которые, с одной стороны, меня уважали, а с другой, боялись за последствия. Кинулись лишь в одной, и то лишь потому, что я не успел назваться. Когда они узнали, кого к ним посадили, то сразу же остановились и попросили надзирателей меня от них убрать.

Летом 1981 года я был переведен для дальнейшей ломки на спецкорпус. Там старались сажать в такие камеры, где находились тайные пособники начальства, следившие за каждым моим шагом в надежде на то, что оступлюсь и дам повод для расправы. В связи с этим возникали конфликты, не имевшие, однако, тяжелых последствий. Но 31 декабря 1981 года я оказался в такой пресс-камере, где мне сильно не повезло.

Надеялся, что и в этот раз все обойдется, но не обошлось. В данном случае страх перед тюремным начальством оказался сильней. Вначале мне заговаривали зубы, затем кинулись все разом. Их было четверо, и все далеко не слабые. Я попытался оказать сопротивление, но силы были не равны. Меня свалили на бетонный пол и стали бить ногами, тяжелыми палками и колоть небольшими штырями. Убить таким штырем нельзя, но боль чувствуется. Кололи в руки, ноги и мягкие места, стараясь не задеть важные органы. Труп им был не нужен, так как весь корпус знал, куда меня посадили.

Истязали с перерывами. Я лежал в крови на бетонном полу не в силах подняться, а они, стоя надо мной, периодически били палками, сапогами и штырями и заставляли кричать через дверь в общий коридор, чтобы меня услышали в ближайших камерах, что отхожу от арестантской жизни. В ответ я матерился и говорил: «Твари! Мусора за много лет не смогли меня сломать, а вы хотите это сделать за один день».

Меня снова начинали бить. В перерывах заставляли написать записку ворам в законе с оскорблениями. В частности хотели, чтобы я написал Коке Коберидзе, который сидел в одной из соседних камер, что он не вор в законе, а «лаврушник». С Кокой у нас были близкие отношения, это знали многие. В ответ я отвечал прессовщикам, что знаю Коку как вора, а их, как конченых тварей. И это их бесило.

Пока меня били и истязали, никто из надзирателей не подходил, следуя указаниям начальства. Да и не до того им было. Происходило это в новогоднюю ночь, и все надзиратели пьянствовали в дежурных комнатах. Из громкоговорителей в камерах неслась веселая музыка. Все поздравляли друг друга с Новым годом и желали всяких благ, а я лежал на бетонном полу в луже крови и мысленно прощался с жизнью.

Помощь пришла в тот момент, когда я уже не ждал. Надзиратель с нашего этажа, изрядно выпив, пошел отмечать праздник к своему другу, дежурившему на рабочем корпусе, а вместо себя попросил подежурить надзирательницу из того корпуса, где находился его друг, то есть поменялся с ней местами. Оказавшись на спецкорпусе, надзирательница решила посмотреть через глазки, что происходит в камерах.

В тюрьму на работу она попала через своего родственника недавно и ко многому еще не привыкла. Поэтому, увидев меня на бетонном полу в луже крови, подняла шум и вызвала наряд и дежурного офицера. Оценив ситуацию, дежурный офицер понял, что нужно вмешаться. Меня вытащили в коридор, но что делать дальше, не знали.

Обычно в таких случаях, когда избивали по указанию начальства, пострадавших водворяли в карцер и держали там до тех пор, пока следы от побоев не исчезали. Я выглядел настолько плохо, что сажать в карцер было опасно. Покойник им был не нужен. Тем более что из ближайших камер уже увидели через щели в дверях, в каком состоянии я находился. На мне не было живого места, и не мог стоять на ногах.

На мое счастье, одна камера оказалась пустой, меня занесли в нее и положили на матрац. Через полчаса ко мне посадили после карцера заключенного, чтобы он за мной присмотрел. А еще через день посадили вора в законе Ишхана, прибывшего несколько дней назад из Армении. Его с этапа кинули в пресс-хату, где избили и ограбили, а затем перевели ко мне. По сравнению со мной ему досталось меньше, но тоже ощутимо.

По национальности он армянин, в России раньше не сидел и по-русски говорил плохо. А когда столкнулся с тобольской действительностью и увидел мое состояние, то забыл и те русские слова, которые знал. На мне не было живого места: все тело – сплошной синяк, вместо головы – месиво, один глаз не открывался, другим я мог смотреть лишь через маленькую щелку. С большим трудом мне удалось от него добиться, кто он и откуда пришел.

Как только я слегка оправился, так сразу же Коке написал, что произошло со мной и с вновь прибывшим в тюрьму вором в законе Ишханом. Помимо Коки в тюрьме тогда находились еще два законника: Володя Чиня и Зури. Мое письмо с описанием событий, произошедших со мной и Ишханом, Кока запустил по всем порядочным камерам для ознакомления. И это вызвало бурю негодования.

Через несколько дней после этих событий из спецкорпуса освободился мой хороший знакомый. Это была удача. Я передал через него письмо своей матери, написанное мелким почерком, он вынес его из тюрьмы в желудке, предварительно запаяв в целлофан. В письме я рассказал о произволе начальства, о пресс-камерах и о том, что произошло со мной.

Параллельно с этим списался со многими из тех, кто в свое время тоже побывал в пресс-хатах. Почти все пообещали меня поддержать, если приедет комиссия, и рассказать о творящемся в тюрьме беспределе, опираясь на конкретные факты.

Мать, получив письмо, подняла на свободе шум. Копии его со своими приписками она отправила в прокуратуру Тюменской области, в управление мест заключения и в областной комитет партии. Начальнику тобольской спецтюрьмы написала письмо персонально и, обозвав его фашистом, пообещала вылететь в Москву и добиться приезда оттуда компетентной комиссии.

Тюремное начальство перепугалось, пресс-камеры расформировали, прессовщиков попрятали, а на их место посадили нормальных заключенных. В общем, стали заметать следы. Ко мне приехал из областного управления мест заключения майор и попросил остановить мать. Он сказал, что пресс-камер больше не будет, а мне создадут хорошие условия до выезда из тюрьмы. Тюремное начальство это подтвердило.

После этого в пресс-хаты никого не кидали, и обстановка заметно улучшилась. Я списался с Кокой и с другими арестантами, решили, что на этом можно остановиться. До выезда из тюрьмы у меня проблем не было. В ноябре 1982 года закончился срок моего тюремного заключения. Когда уходил на этап, мне кричали из всех порядочных камер и желали счастливого пути» («Книга Жизни, гл. 8 «Тобольская спецтюрьма») http://interunity.org/g_08.htm

Продолжение смотрите в следующих сообщениях

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

Vladimir Podatev
Сообщение Пн Янв 03, 2022 0:51 ::
Ответить с цитатой

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О предназначении и жизненном пути

Письмо третье

Тюменская зона

После окончания тюремного срока я думал, что мои беды закончились, но ошибся. Как оказалось руководство тобольской спецтюрьмы, и их покровители из управления мест заключения Тюменской области мне не простили проблем, которые я им создал при помощи своей матери, и решили со мной расправиться в назидание другим уже после моего выезда из тобольской спецтюрьмы руками подконтрольных им заключенных.

До этого управление мест заключения Тюменской области никогда не оставляло у себя заключенных из других регионов после отбытия ими срока в тобольской спецтюрьме, их как правило возвращали обратно туда, где их осудили на тюремный режим. Но со мной все получилось иначе, Магаданская область и Хабаровский край, где я отбывал срок до этого, отказались меня принимать, в результате чего по согласованию с Москвой меня вернули в Тюменскую область.

В Управлении мест заключения Тюменской области знали, что меня нигде не примут и привезут после тобольской спецтюрьмы обратно к ним, поэтому подготовились к встрече основательно. Меня поместили в 1-ю колонию, находившуюся в городе Тюмени, где из 1800 заключенных уважения заслуживал лишь один из десяти. Для лучшего понимания дальнейших событий процитирую выдержки из главы «Тюменская зона»:

«После выезда из тобольской спецтюрьмы я думал, что мои основные злоключения остались позади, но оказалось иначе. Тюремное начальство и управление мест заключения Тюменской области, как показали дальнейшие события, не простили мне того, что я вытащил на всеобщее обозрение информацию о пресс-камерах и факты бесчеловечного отношения к заключенным, поэтому мне решили отомстить после окончания тюремного режима.

Зная заранее, что на Дальнем Востоке меня не примут и привезут обратно в Тюменскую область, мне подготовили здесь серьезную провокацию. На деле это выглядело так. В сентябре 1982 года из тобольской спецтюрьмы в 1-ю тюменскую зону привезли Симона, о котором я упоминал в предыдущей главе. На тюремный режим он уходил за три года до того из этой же колонии и имел здесь авторитет.

В тобольской спецтюрьме Симон вначале тоже пользовался авторитетом, но захотел возвыситься еще больше при помощи тюремного начальства, и это закончилось для него катастрофой. Его использовали, затем оставшиеся полгода до окончания тюремного режима он прятался от всех по двойникам с такими же, как и сам, беженцами.

В 1-й колонии, куда его привезли, кое-что об этом слышали, но конкретно ничего не знали. Да и не стремился никто правду узнать, так как у него там были друзья, имевшие немалый вес, которым это было невыгодно. В результате его встретили с уважением и почетом, тем более что по выходу в зону он объявился вором в законе.

Перед выездом Симона из тобольской спецтюрьмы тюремное начальство ему рассказало такое, после чего он потерял покой и сон. Ему сказали, что через два месяца после него из спецтюрьмы по окончании тюремного режима должен выехать Пудель, которого отправят на Дальний Восток, но там его не примут и привезут обратно в Тюменскую область, после чего он попадет в 1-ю зону. При этом Симону дали понять, что в тот момент он тоже будет в этой зоне.

Получив такую информацию, Симон испугался (что и нужно было тюремному начальству) и по прибытии в 1-ю колонию сразу же стал обливать меня грязью. В частности, он говорил всем то, что мусора специально привезут меня в Тюменскую область для борьбы с ворами, и в первую очередь с ним, Симоном, и предупредил всех зоновских авторитетов, что никаких разговоров со мной быть не должно, ибо я негодяй и заслуживаю смерти.

Обычно все выезжавшие из спецтюрьмы возвращались обратно в те регионы, где они были осуждены на тюремный режим. Тюменская область никогда не оставляла у себя крытников из других регионов, так как у них и своих хватало. Однако в тот раз сделали исключение, и меня, к всеобщему удивлению, после нескольких недель мотаний по пересыльным тюрьмам привезли обратно в Тюменскую область и поместили в 1-ю колонию.

Все произошло именно так, как предсказывал Симон (а это могли знать лишь в управлении мест заключения области). Но самого его к тому времени уже в 1-й колонии не было. Он пробыл там около месяца, объявляясь вором в законе, затем, после вынесения мне «воровского приговора», был этапирован в Тюменскую пересыльную тюрьму, где находился еще несколько недель.

И все это время и в зоне, и в тюменской пересыльной тюрьме Симон, объявившись вором, поливал меня грязью и говорил всем о том, что я негодяй, и заслуживаю смерти. Затем перед самым моим выездом из тобольской спецтюрьмы (находившейся в той же области) его увезли в другой регион, и больше я о нем никогда не слышал, возможно, сменил кличку, а может, и в живых уже нет, ибо зла причинил людям немало.

До этого я в зонах Тюменской области не сидел, поэтому друзей у меня в 1-й колонии не было. Симон же имел здесь большой вес до осуждения на тюремный режим, а прибыв сюда вторично, вообще объявился вором. О своих проблемах в спецтюрьме он всем рассказывал так, как ему было выгодно, делая при этом упор на конфликт между славянскими и кавказскими ворами, а так как в российских зонах в основном сидят славяне, то его пояснения попадали на благодатную почву.

Опровергнуть слова Симона никто не мог, ибо прямых очевидцев всех этих событий в этой колонии не было, а местные авторитеты не были заинтересованы в его разоблачении. Тем более что и лагерное начальство, с которым он с первых же дней вошел в близкий контакт, создало ему, как своему агенту, благоприятную обстановку.

Раньше в этой колонии воров в законе не было, и никто из тех, кто там тогда сидел, близко с ними не общался, поэтому Симону удалось без большого труда навязать всем свою версию. Его приняли как вора, после чего он вынес мне воровской приговор, а воровские решения в криминальном мире не обсуждаются.

В общем, встречу мне приготовили серьезную, и на высоком уровне, причем не в переносном смысле, а в прямом. Ибо планы по внедрению Симона (перед моим приездом) в 1-ю колонию в качестве вора в законе, с последующим вынесением мне воровского приговора, отрабатывались в управлении мест заключения Тюменской области.

1-я зона, куда меня привезли в феврале 1983 года, находилась рядом с управлением мест заключения Тюменской области и считалась образцово-показательной. Режим содержания в этой колонии был хуже некуда, а контингент отвратительный, ибо сюда свозили из разных тюрем и зон в большинстве своем обиженных и беженцев.

Местная администрация контролировала здесь обстановку полностью, поэтому в эту колонию привозили иногда и таких заключенных, которых нужно было обломать. Те, в свою очередь, старались отсюда вырваться, но это было непросто. Их положение усугублялось и тем, что большинство местных авторитетов являлись тайными пособниками начальства, в результате чего те, кого привозили для ломки, попадали под пресс и интриги со всех сторон.

Обычно всех приходивших в зону этапом помещали в отдельную камеру и лишь после собеседования с начальством распределяли по отрядам. Со мной по приходу в 1-ю зону вообще никто не беседовал, причем прямо с вахты отправили в самый плохой отряд (по обстановке и режиму содержания), а также определили на плохую работу и выделили спальное место, не соответствующее моему положению. Я понял, что меня здесь ждали и провоцируют на конфликт, поэтому решил стерпеть и осмотреться.

В первый же день хотел встретиться с местными авторитетами, чтобы выяснить в зоне обстановку, но столкнулся со стеной отчуждения. Причина была в приговоре, который мне вынес Симон, но я об этом еще не знал…

Прошло несколько дней. Я неоднократно пытался наладить контакты с местными авторитетами, но все мои попытки натыкались на стену отчуждения. Причину не мог понять, ибо мне ничего не говорили…

Познакомился с двумя неплохими молодыми ребятами. Для них многое в общении со мной, исходя из моего жизненного опыта и пройденного пути, было интересно. Они попросили меня рассказать о тобольской спецтюрьме и о Симоне, который приходил в эту зону как вор. Я рассказал им все, что знал. На следующий день они мне заявили, что разговаривали по этому поводу с Никитой, самым авторитетным человеком в зоне, который сказал им, что Симон вор, а я конченый негодяй, которого нужно убивать.

Эта информация свалилась на меня как гром среди ясного неба. Я спросил у них, кто еще в курсе этого. Оказалось, что все наиболее влиятельные в этой зоне люди. Только теперь до меня дошло, почему никто из местных авторитетов не шел со мной на контакты. Я попросил этих ребят передать Никите, что необходимо собраться всем, кому положено, и разобраться в возникшей ситуации. В ответ услышал, что никто по этому поводу разбираться не будет, так как Симона здесь считают вором, и его слова обсуждению не подлежат.

Разозлившись, я заявил им в резкой форме: «Пусть те, кому нравится, считают его хоть Папой Римским, но по жизни он негодяй, которому при мне в тобольской спецтюрьме был вынесен воровской приговор». Затем добавил: «Передайте всем, кого это касается, что в обиду я себя не дам, а с тех, кто перейдет за допустимые рамки, будет в будущем жестокий спрос». Разговор закончил фразой: «Жду сегодня в восемь часов вечера всех, кто в курсе этих дел, будем разбираться. И не дай Бог, если услышу до того, как разберемся, хоть одно плохое слово в свой адрес».

Многие местные авторитеты были обо мне наслышаны задолго до моего появления в этой зоне и знали со слов тех, кто был при мне в тобольской спецтюрьме, что становиться на моем пути опасно. Одно дело чесать языками за спиной, и совсем другое, когда надо отвечать за сказанное, поэтому в назначенное время никто на разборки не пришел. Прождав около часа, я достал из укромного места два остро заточенных куска арматуры с палец толщиной и сантиметров по тридцать в длину каждый и, спрятав один за голенище сапога, а другой в рукаве телогрейки, пошел всех разыскивать сам.

Первым мне был нужен Никита. Мы были с ним знакомы по тобольской спецтюрьме. Когда я находился на рабочем корпусе, он работал там слесарем-бесконвойником, что считалось для порядочных арестантов «западло», ибо на такую работу мог попасть лишь тот, кто пользовался доверием у начальства. В другой зоне Никита вообще бы не имел права голоса, но в этой, где порядочным арестантам не давали житья, а почти все приходившие из спецтюрьмы были в той или иной степени замараны, он был первым.

В 1-ю колонию Никита пришел после окончания тюремного режима полтора года назад, в тот момент, когда у Симона все еще было нормально. О том, что у того в дальнейшем возникли серьезные проблемы, Никита, конечно же, слышал, но деталей не знал, да и не особо хотел их узнать, ибо, являясь, с одной стороны, тайным пособником начальства, а с другой – другом Симона, он был заведомо на его стороне.

Сложившуюся ситуацию мусора рассчитали верно, все получилось именно так, как они запланировали. К началу решающих действий я оказался один, в безвыходной, по сути, ситуации. Доказать свою правоту не мог, ибо подтвердить мои слова было некому, а заинтересованных в обратном было много…

Проанализировав возникшую ситуацию, я понял, что попал в тщательно подготовленную западню и что это месть за тобольскую спецтюрьму. Меня привезли в эту зону за смертью или, в лучшем случае, за новым сроком. Мне стало ясно, что если не предприму опережающих действий и не решу этот вопрос сегодня, то завтра, когда мои враги опомнятся и направят все в нужное им русло, будет поздно.

Когда я нашел Никиту в том бараке, где он жил, и потребовал от него объяснений, то его друзья, растерявшиеся от неожиданности, решили не вмешиваться. Никита понял, что я к нему пришел не с пустым разговором, а с серьезными намерениями и что жизнь его в опасности. Стало ясно ему и то, что без конкретного результата я не уйду. А требовал я одного, чтобы мне дали возможность рассказать всем, кто был в курсе этих событий, правду, ту самую правду, от которой они все до этого отмахивались.

В результате все получилось так, как нужно было мне, и я вышел из заведомо проигрышной ситуации победителем. А что касается штырей, которые я взял с собой на всякий случай, то они мне, к счастью, не понадобились. Моим оружием была правда и мой дух. А штыри эти вообще никто не видел, хотя и чувствовали, что я пришел не с пустыми руками, ибо обстановка была настолько напряженной, что необходимость в них могла возникнуть в любой момент.

Через пару недель со мной стали считаться все. К тому времени я уже кое-кого обыграл (в карты, нарды или домино) и поправил свое финансовое положение. А еще через полмесяца организовал в зоне общак (чего здесь раньше никогда не было) и расставил ответственных по отрядам, которым вменил следить за порядком.

Одновременно с этим отправил своей матери письмо, где рассказал о провокации, которую мне устроили в колонии с ведома управления мест заключения Тюменской области в отместку за тобольскую спецтюрьму, и о нависшей надо мной опасности. Мать сняла копии с моего письма и атаковала областную прокуратуру и управление мест заключения области, пообещав вынести этот вопрос на уровень Москвы.

После этого у меня состоялся разговор с тем же представителем из областного управления, с которым мы за год до того разговаривали в тобольской спецтюрьме о пресс-камерах и беспределе тюремного начальства. Заверив в том, что провокаций впредь не будет, он попросил меня от имени областного управления остановить мать, пообещав нормальные условия и разные блага.

Несколько недель после этого меня действительно не трогали, и этого времени мне хватило для того, чтобы организовать в зоне общак (о котором здесь раньше даже не слыхали) и навести кое-какой порядок.

Основная масса заключенных встретила мои начинания положительно, ибо беспредел со стороны местных блатных всем надоел. Лагерному начальству и подконтрольным им авторитетам это, наоборот, не понравилось. Открыто выступить против меня никто не осмеливался, но интриги и провокации посыпались со всех сторон.

Однако, несмотря на сильное противодействие со стороны начальства и их пособников, мои позиции, и через это общака, укреплялись с каждым днем все больше. Попытки настроить против меня заключенных через разные грязные слухи тоже не увенчались успехом. В результате, когда всем стало ясно, что остановить меня невозможно, я по надуманному поводу был водворен на пятнадцать суток в ШИЗО с последующим переводом в ПКТ на шесть месяцев» («Книга Жизни», 11 гл. «Тюменская зона») http://interunity.org/g_11.htm

Продолжение смотрите в следующих сообщениях

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

Vladimir Podatev
Сообщение Пн Янв 03, 2022 0:53 ::
Ответить с цитатой

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О предназначении и жизненном пути

Письмо четвертое

39 суток голодовки

В продолжение выше изложенной темы процитирую выдержки из следующей главы, где я рассказал о 39 сутках голодовки, объявленных мной в качестве протеста из-за необоснованного водворения в штрафной изолятор на 15 суток с последующим переводом в помещение камерного типа на шесть месяцев:

«За восемнадцать лет, проведенных в заключении, мне неоднократно приходилось в знак протеста объявлять голодовки, но случай, о котором хочу рассказать, стоит того, чтобы остановиться на нем подробней. 39 суток чистой голодовки – событие редкое даже для советских лагерей, где, казалось бы, удивить уже никого ничем невозможно.

В феврале 1983 года меня привезли в 1-ю колонию, находившуюся в городе Тюмени, где было восемнадцать отрядов, человек по сто в каждом. Вначале у меня возникли проблемы (об этом я рассказывал в предыдущей главе), затем все встало на свои места. После этого я во всех отрядах поставил ответственных и обязал их следить за порядком, а также организовал зоновский общак, основу которого вначале, как всегда, составили мои личные сбережения.

Общаковые продукты, курево, чай и т. д. посылались в ШИЗО и ПКТ, а деньги отправлялись этапами в тобольскую спецтюрьму и областной сангородок. Весть о том, что в 1-й колонии после того, как я туда попал, возникла общаковая постановка, быстро разнеслась по всем зонам и тюрьмам Тюменской области. Ничего подобного в этой области раньше не было, и уж тем более никто не ожидал, что такое возможно в образцово-показательной колонии, которая находится рядом с областным управлением.

Когда начальству стало известно, что я хочу организовать общаковую постановку в зоне, где им подконтрольны почти все авторитеты, не говоря уже об остальной массе заключенных, то им стало смешно. Но вскоре стало не до смеха. Начал я с того, что нашел в зоне людей, которые не имели ранее большого веса, но грехов по арестантской жизни не имели, и поставил их ответственными за те отряды, в которых они жили.

До этого каждый в отдельности они на обстановку в зоне не влияли, но объединенные общей идеей арестантской справедливости под моим началом стали представлять реальную силу, с которой вынуждены были теперь считаться даже самые крутые авторитеты. Ибо противодействие общаку в преступном мире считается тяжким грехом, за который рано или поздно придется отвечать.

Местное начальство и подконтрольные им авторитеты втайне надеялись, что основная масса заключенных меня не поддержит, и делали для этого все возможное, но их надежды не оправдались.

Чтобы расставить все окончательно по своим местам, я написал общаковую ксиву, в которой заявил, что с этого момента беспредел в зоне запрещен. За несправедливые действия спрос будет со всех, невзирая на личности. В отношении общака пояснил, что дело это добровольное и собирается для помощи тем, кто находится в более трудных условиях (то есть в ШИЗО, ПКТ, сангородке, спецтюрьме).

Затем уточнил. Играющие, придерживающиеся общаковой постановки, должны выделять с выигранных денег десять процентов. Остальных поставил перед выбором: Кто считает себя по арестантской жизни мужиком, тот должен выделять ежемесячно на общак одну пачку махорки (папирос или сигарет). Кто считает себя хорошим пацаном – две пачки, бродягой – три. Желающим дать больше – Бог навстречу. А в конце общаковой ксивы написал: «Жизнь по принципу: я и мой желудок – это психология удавов. Пусть каждый сам о себе скажет, кем он себя считает».

Мою общаковую ксиву размножили, и в течение первых же суток с ее содержанием, через ответственных за отряды, ознакомились почти все заключенные в зоне. После этого каждый должен был дать ответ, кем он себя считает, и в соответствии с этим попадал в тот или иной список. Удавами многим не хотелось быть, поэтому общаковую постановку поддержало большинство заключенных, и даже некоторые члены СВП.

Хамства и хулиганства в зоне стало меньше, многие почувствовали себя более защищенными и стали терпимей относиться друг к другу. В ШИЗО и ПКТ, где зачастую раньше сидели без курева, не говоря уже о чем-то большем, после создания общаковой постановки появилось всего вдоволь.

Большинству заключенных эти изменения понравились. Недовольны были только те, кто привык решать свои вопросы с позиции силы и хамства. Не понравились мои новшества и лагерному начальству, ведь чем больше в зоне вражды и несправедливости, тем чаще бегут к ним за помощью и через это сильней попадают в зависимость.

Кончилось тем, что меня закрыли на полгода в ПКТ (к тому моменту я пробыл в зоне несколько месяцев). В постановлении написали: «Создал группу отрицательного поведения, занимался дезорганизацией работы учреждения, терроризировал осужденных, вставших на путь исправления, и вышибал картежные долги». На самом деле все было наоборот: я боролся с несправедливостью, беспределом и беззаконием.

1-я колония, считавшаяся образцово-показательной, находилась рядом с областным управлением мест заключения, поэтому все происходившее там находилось под их контролем, включая и мое водворение в ПКТ. В знак протеста я объявил голодовку и написал на имя областного прокурора заявление, в котором указал факты беззакония со стороны начальства по отношению к заключенным.

Одновременно с этим отправил письмо своей матери, в котором рассказал о том, что произошло. В письме затронул не только лагерное начальство, но и управление мест заключения области. Начальники всех уровней уже не рады были, что со мной связались, но после того как получился большой шум, им отступать уже было нельзя. Мне тоже нельзя было отступать, да и не привык я отступать в тех случаях, когда считал себя правым. В результате пошел принцип на принцип, и дело зашло далеко.

За то время, пока я держал голодовку, ко мне на беседы неоднократно приезжали разного рода начальники, вплоть до областного прокурора. Меня просили снять голодовку и остановить мать, которая закидала областные инстанции своими жалобами и копиями моих писем, где перечислялись факты беззакония со стороны лагерного начальства и управления мест заключения области.

Многое из того, что было вытащено мной на поверхность в отношении лагерной администрации, подтвердилось. Опасаясь, что эта информация выйдет через мою мать на уровень Москвы, областное начальство заменило в зоне всех особо засветившихся, и в частности весь режимно-оперативный состав во главе с начальником.

Новый начальник режимно-оперативной части, ветеран афганской войны, оказался в целом мужиком неплохим, он часто заходил ко мне в камеру, и мы с ним беседовали о жизни. Он постоянно уговаривал меня снять голодовку, говоря: «Из-за тебя убрали многих старых работников. Что тебе еще нужно?» Кстати, ему и самому это было выгодно. С новыми кадрами легче работать, чем с теми, которые уже зажрались.

Я настаивал на том, чтобы мне отменили ПКТ и отправили в другую область. Но начальство категорически в этом отказывало, так как это подорвало бы авторитет не только руководства колонии и областного управления мест заключения, по указанию которого меня в ПКТ посадили, но и суда, принявшего это решение.

На период голодовки меня перевели из ПКТ в штрафной изолятор и отобрали матрац, а также держали в камере с теми, кто принимает пищу, чтобы подвергнуть дополнительным искушениям. Пайку и баланду мне выдавали каждый день, но я к ним не прикасался, и их периодически меняли на более свежие.

Меня ежедневно осматривал врач, который постоянно при этом твердил, что есть указание сверху сломать меня однозначно, так как дело коснулось принципа. Чтобы ни у кого из заключенных не появилось даже мысли о том, что можно чего-либо добиться при помощи голодовки, ибо дурной пример – заразительный.

Дело принимало серьезный оборот. Мне открыто говорили и медработники, и надзиратели, и начальство, что я скорее сдохну, чем мне в чем-то уступят. Мол, ситуация находится под контролем областного начальства, и если приедут с проверкой из Москвы, то им легко докажут, что посадили меня в ПКТ законно, и свидетелей нужных найдут. И если выяснится, что для голодовки у меня не было оснований, то и в смерти моей винить будет некого.

В общем, с какой стороны ни смотри, везде плохо, а так как я отступать не привык, то стал готовиться к худшему. Кроме кипяченой воды ничего не употреблял. В течение первых двух недель активно двигался, ходил, разговаривал, через три недели уже не ходил, через четыре – не двигался, а потом и говорить перестал. От меня остался скелет, обтянутый кожей, и я периодически стал терять сознание.

Все это время вместе со мной в камере находились другие заключенные. И когда всем стало ясно, что я дошел до крайней точки и в штрафном изоляторе скоро появится покойник, тогда поднялись все сидевшие в ШИЗО и ПКТ и начали вышибать двери. Шум получился большой. Лагерное начальство, испугавшись, что моя смерть послужит поводом для беспорядков в зоне, за что придется отвечать перед Москвой (тем более что моя мать их все это время теребила), срочно предприняло меры.

Тут же появился врач, который вынес заключение, что жить мне осталось недолго. После этого меня унесли на носилках в лазарет и влили в рот через шланг принудительно жидкую молочную пищу. На этом моя голодовка закончилась. Такой исход меня устраивал, по сути, это была победа.

Я понимал, что исходя из моей характеристики и сложившихся обстоятельств, никто мне ПКТ не отменит, но сам отказаться от голодовки не мог, так как за моей борьбой с обнаглевшим начальством наблюдали тогда многие. И если бы меня не накормили принудительно, то я предпочел бы лучше смерть, чем позорную капитуляцию.

Сейчас, вспоминая события минувших дней, я благодарен Силам Провидения за то, что не давали мне поблажек и подвергали всевозможным испытаниям. Это помогло мне поверить в свои силы, а также закалиться в духовном плане и подготовиться к новым, еще более серьезным испытаниям, которые ожидали меня в дальнейшем.

А что касается голодовки, очевидцами которой тогда стали многие, то я рад тому, что мне представилась возможность доказать, что стремление к истине и справедливости сильнее страха перед физической смертью. Можно, опираясь на земную власть и обстоятельства, сломать человека физически, и даже его убить, но одержать верх над духом того, кто ставит общие интересы выше личных, невозможно («Книга Жизни», гл.12, «Голодовка») http://interunity.org/g_12.htm

Продолжение смотрите в следующих сообщениях

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

Vladimir Podatev
Сообщение Сб Янв 15, 2022 8:18 ::
Ответить с цитатой

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О предназначении и жизненном пути

Письмо пятое

Арестантское самоуправление

После выше упомянутой голодовки меня вернули в ПКТ, а еще через некоторое время, после отбытия намеченного мне наказания, выпустили в зону, о чем руководство колонии и управление мест заключения Тюменской области очень сильно потом пожалело. Далее процитирую выдержки из главы «Новые испытания», где были описаны события после снятия голодовки и моего выхода в зону:

«В санчасти меня продержали несколько дней на молочной диете, а когда убедились, что кризис прошел и что я не собираюсь продолжать голодовку (ибо не видел в этом смысла), перевели обратно в ПКТ. После упомянутых выше событий лагерное начальство и надзиратели стали относиться ко мне более уважительно. Репрессий в ПКТ не было, условия стали лучше, и я решил не дергаться и довериться судьбе, считая, что время все расставит по своим местам.

Общак, созданный мной, хотя и слабо, но функционировал. Исходя из этого, с куревом и чаем в ШИЗО и ПКТ проблем не было. Несмотря на то, что я находился в изоляции, мое слово в зоне при решении спорных вопросов оставалось решающим. Связь осуществлялась через переписку. Лагерные авторитеты, зная, что я наблюдаю за обстановкой, старались не наглеть. Новый начальник режимно-оперативной части во избежание проблем также сдерживал своих подчиненных от ненужных крайностей.

В ПКТ я отсидел в общей сложности более восьми месяцев вместо положенных шести, так как штрафные изоляторы мне не засчитали. В зону вышел весной 1984 года. После голодовки и долгого пребывания в камере здоровье ухудшилось, необходимо было лечение. Но с первых же дней ко мне стали приходить заключенные с жалобами на творящийся в зоне беспредел и с просьбами навести порядок.

Я знал, что у меня возникнут проблемы, но в то же время понимал, что никто иной не сможет выправить в зоне положение. Другие тоже это понимали и смотрели в мою сторону с надеждой. Несколько дней я колебался, мне надоело сидеть в камерах, мой организм требовал передышки. Хотелось хоть немного пожить для себя и поправить пошатнувшееся здоровье, но потом понял, что от судьбы не уйдешь. Как говорится, назвался груздем, полезай в кузов. И я полез. Вся моя физическая сущность пищала и сопротивлялась, а духовная толкала вперед и оказалась сильней.

Я прошелся по всем отрядам и провел нужные беседы. А для укрепления позиций общаковой постановки назначил не по одному ответственному за каждый отряд, как было раньше, а по трое (среди которых один был старший), на случай непредвиденных обстоятельств. Назначил несколько ответственных и за саму зону. То есть создал как бы систему советов (от слова «советоваться»), при которой место убывшего мог тут же занять другой. Я знал, что мне не дадут задержаться в этой колонии долго, поэтому старался закрепить все более основательно.

В результате уже через несколько дней после моего выхода из ПКТ обстановка в зоне заметно улучшилась и стало больше порядка. В этот раз меня поддержало еще больше заключенных, чем до водворения в ПКТ, так как почти всем стало ясно, что при созданной мной общаковой постановке жить в зоне многим спокойнее. Появилось ощущение защищенности и надежда на то, что в трудную минуту помогут.

Зоновских авторитетов, многие из которых мне пытались в прошлый раз мешать, я предупредил публично, что впредь любое противодействие общаковой постановке будет расцениваться как мусорское пособничество со всеми вытекающими из этого последствиями. Более того, официально заявил, что все не поддержавшие общак потеряют право голоса в решении серьезных вопросов не только в этой зоне, но и в других местах, об этом я побеспокоюсь лично.

Все уже поняли, что я не шучу, поэтому результат превзошел все ожидания. В течение первых же суток после моего заявления ко мне пришли все, кто имел в этой зоне хоть какой-то вес, с заверениями в лояльности и готовности поддержать общак. После этого я нашел каждому применение там, где он мог принести больше пользы.

За считанные дни обстановка в зоне изменилась до неузнаваемости: драки, интриги и оскорбления ушли в прошлое, спорные вопросы стали решаться в присутствии ответственных за отряды или колонию. В ШИЗО и ПКТ обстановка тоже заметно улучшилась, так как о тех, кто там находился, теперь беспокоилась вся зона.

Почти всем заключенным изменения в зоне понравились. Но начальство увидело в этом опасность, считая, что такое самоуправление лишает их инициативы. Поэтому вместо того, чтобы найти компромисс, при котором соблюдались бы права осужденных и надлежащий порядок, администрация колонии бросила на борьбу с общаковым движением все свои силы и возможности. При этом основной удар был направлен на меня.

За два с лишним месяца (с момента выхода из ПКТ) я четыре раза водворялся в штрафной изолятор от 10 до 15 суток, не говоря уже о других мерах воздействия. А когда руководство колонии убедилось, что это не помогает, то в штрафной изолятор вместе со мной было закрыто около тридцати наиболее активных сторонников общака.

При этом всем заявили, что в зону не выпустят до тех пор, пока они не откажутся от общаковых дел и не подтвердят все это письменно. Мне, если не подпишу подобный документ, обещали добавить от трех до пяти лет по 188-й статье. Статья эта появилась в конце 1983 года и просуществовала несколько лет, причинив заключенным много горя, так как давала право лагерному начальству добавлять новые сроки не за преступления, а за нарушения режима содержания, которые трактовались как злостное неповиновение требованиям администрации.

Все в тот момент смотрели на меня. Срок, обещанный мне, был реальностью, и все это знали. К тому времени я уже отсидел из своего последнего срока 13 лет и был, как говорится, уже одной ногой на свободе. Мысль о том, что добавят еще несколько лет, приводила меня в ужас, так как знал, что после этого не освобожусь. Но и подписать то, что от меня требовали, не мог, ибо это противоречило моим жизненным принципам.

Лагерному начальству очень хотелось меня сломать, чтобы показать всем, кто в зоне хозяин, и оно ради этого готово были пойти на многое. Мне обещали, что если откажусь публично от общаковых дел и подтвержу это письменно, то тут же выпустят из штрафного изолятора и создадут благоприятные условия в зоне, а если захочу, отправят в другую колонию и даже в другой регион. Все это было заманчиво, так как я давно хотел уйти из этой области. Но на меня смотрели с надеждой более полторы тысячи заключенных, вставших на путь, который я им указал, и я не мог их разочаровать.

В процессе репрессий несколько человек написали требуемые расписки, но были встречены всеобщим презрением, и после этого уже никто не отступал. Все смотрели на меня. Я стал знаменем борьбы заключенных за свои права. Давили на многих, но срок обещали мне одному, ибо все знали, кто является стержнем общакового движения. И если бы я написал расписку, что отказываюсь от общака, то это тут же сделали бы и остальные. Но пока я не был сломлен, держались и другие.

Когда начальству стало ясно, что я решил стоять до конца, меня перевели из ШИЗО в ПКТ на полгода и стали готовить документы в суд по 188-й статье. Я мысленно обратился за помощью к Богу и отправил через надежный канал письмо своей матери. В письме написал, что более года назад меня по распоряжению областного управления мест заключения привезли в эту колонию за смертью или новым сроком, и сейчас это стало реальностью, а также указал новые факты произвола со стороны начальства.

Получив мое письмо, мать атаковала областные инстанции и пообещала вынести этот вопрос на уровень Москвы. Грехов у руководства колонии, несмотря на то, что оно многое подчистило за время моей прошлогодней голодовки, еще хватало. А областному начальству очень не хотелось, чтобы всплыла история с пресс-камерами в тобольской спецтюрьме и ситуация с Симоном, который каким-то образом узнал о том, что могли знать только в управлении мест заключения Тюменской области.

В результате вместо обещанного нового срока я был осужден в конце 1984 года на тюремный режим до окончания своего старого срока, что явилось для меня и моих сторонников большой радостью и победой. После суда меня сразу же отправили в тюменскую пересыльную тюрьму, а оттуда в тобольскую спецтюрьму.

Общаковое движение после моего ухода ослабло, но окончательно не заглохло и продолжалось, как я потом узнал, еще долго. Мой пример самопожертвования во имя общего блага вдохновил тогда многих. И как ни старалось начальство, ему так и не удалось, несмотря сильное желание и большую власть, уничтожить ростки арестантского самоуправления, взращенные мной на принципах взаимовыручки и справедливости…» («Книга Жизни», гл. 13 «Новые испытания») http://interunity.org/g_13.htm

Продолжение смотрите в следующих сообщениях

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

Vladimir Podatev
Сообщение Сб Янв 15, 2022 8:19 ::
Ответить с цитатой

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О предназначении и жизненном пути

Письмо шестое

Возвращение в спецтюрьму

После 1-й тюменской колонии меня в конце 1984 года вновь привезли в тобольскую спецтюрьму, где я с первых же дней попал в самую гущу серьезных событий, связанных с дальневосточным авторитетом по кличке Джем, с которым мы были знакомы заочно давно, но встречаться до этого не приходилось. И вот, наконец, встретились.

Еще до моего прихода у Джема возникли в тобольской спецтюрьме серьезные проблемы из-за того, что он самовольно объявился в одной из зон Тюменской области вором в законе. В результате этого находившиеся там воры Дато Ташкентский, Вахтанг Кокиня, Коля Якутенок, Мирон, Тимур, Роин и Донец предъявили ему претензии.

Положение у Джема было критическое, ибо он совершил то, что по воровским законам не прощалось. Как следствие этого от него отвернулись тогда многие, а я несмотря на обострившуюся обстановку в трудное время Джема поддержал, и это переломило ход событий. В результате у нас на Дальнем Востоке впервые появился свой вор в законе, чему в немалой степени способствовал я.

Кстати, я уже давно обратил внимание на то, что почти никогда не проигрываю в серьезных вопросах, вопрос лишь времени. Причем, Высшие Силы помогали, как правило, не только мне, но и тем людям, которых я в те или иные моменты поддерживал. Ситуация с Джемом была из той же области, – если бы не привезли меня в тот момент в тобольскую спецтюрьму, то для Джема все закончилось бы плохо. Ниже процитирую выдержки из главы «Возвращение в спецтюрьму:

«По приходу в зону, находившуюся в поселке Лабытнанги, Джем объявился вором в законе, чего не имел права делать, так как официального воровского подхода к нему не было. Через некоторое время в ту же зону привезли грузинского вора Мирона, который, встретившись с Джемом, объявил его самозванцем. Между ними возник конфликт, после чего Мирона отправили в тобольскую спецтюрьму.

Однако Джему от этого легче не стало, ибо после разоблачения у него возникли в зоне серьезные трения, в результате которых он через некоторое время тоже оказался в тобольской спецтюрьме, где у него с первых же дней возникли серьезные проблемы. Находившиеся в спецтюрьме воры Мирон, Дато Ташкентский, Вахтанг Кокиня, Коля Якутенок, Тимур, Роин и Донец сделали по всем корпусам официальный «прогон», что Джем не вор, а самозванец со всеми вытекающими из этого последствиями.

После разговора с тюремным начальством Джема посадили в камеру на спецкорпусе, где сидел его земляк из Комсомольска Юра Клим, а также мой близкий друг Сергей Боец из Иркутской области. Когда мы до моего прошлого выезда из спецтюрьмы сидели вместе с Бойцом и дземговским авторитетом Борей Галимом, то последний нам рассказывал о Джеме много хорошего.

В связи с этим Клим и Боец встретили Джема с радостью, а он в свою очередь предложил им и сидевшему с ними Толику Ростовскому вступить в созданный им братский круг. И те не отказались, хотя это было опасно, так как воры, имевшие в то время большой вес в тобольской спецтюрьме, считали созданный Джемом «союз истинных арестантов» антиворовским и подвергали его членов гонениям.

Многие дальневосточники, узнав, что Джем выходил на «химию» по заявлению и объявился самовольно вором, от него отвернулись, посчитав, что он заболел манией величия и продался мусорам. А Клим, Боец и Ростовский, после того как назвались братьями, не бросили его в трудное время и находились рядом с ним до конца, хотя надежды на благополучный исход почти не было.

Я пришел в тюрьму именно тогда, когда у Джема и его сокамерников положение сложилось критическое, ибо воры уже всерьез намеревались объявить их негодяями, что было равносильно вынесению смертного приговора. Напомню, что в преступном мире тот, кого воры объявляют негодяем, лишается всех прав, его любой может оскорбить, ударить и даже убить, а живущие воровскими понятиями это сделать просто обязаны, ибо за игнорирование воровского приговора с них самих могут спросить.

Вместе со мной в спецтюрьму этапом пришли человек восемь. До распределения нас всех поместили в отдельную камеру, находившуюся на спецкорпусе. Весть о моем возвращении моментально разнеслась по тюрьме, с того момента, как я отсюда ушел, прошло всего два года, поэтому многие обо мне слышали, а некоторые знали лично.

В первый же день получил записку от Джема и Бойца, в которой они написали, что постараются уговорить тюремное начальство, чтобы меня посадили в их камеру. У них как раз было свободное место. Напомню, что с ними сидели тогда еще Клим и Толик Ростовский, а все общие камеры на спецкорпусе пятиместные.

Со своей стороны я в момент распределения тоже попросился к ним в камеру, но меня посадили в другую, там же на спецкорпусе. Видимо, помня о скандале, который я им учинил по поводу пресс-камер (при помощи своей матери), а также зная о событиях в 1-й тюменской зоне (после чего уволили весь режимно-оперативный состав), тюремное начальство решило не рисковать, и меня старались держать подальше от таких ситуаций, где могли возникнуть серьезные проблемы. А возле Джема тогда было жарко.

Многие дальневосточники, как уже упоминал, от Джема тогда отвернулись, а некоторые, в угоду ворам, выступили против него открыто. Среди последних были Зек, Хруст, Череп и Белка, сидевшие на спецкорпусе в одной камере. Хруст и Череп были из Хабаровска, Зек – из поселка рядом с Хабаровском, а Белка – из Комсомольска.

Серега Зек был в тот момент самым авторитетным в тобольской спецтюрьме дальневосточником, и именно на его имя посылались общаковые гревы из Хабаровского края. До этого мы с ним встречались на двух зонах: матвеевской и хармулинской в 1976–1977 годах. С Валерой Хрустом мы встретились впервые в 1969 году на усиленном режиме, затем общались на свободе в 1971 году, а в 1976–1977 годах были в одно время с ним и с Зеком на Хармулях. С обоими у меня сложились в зонах близкие отношения.

В первые же дни они мне написали, что Джем самозванец, слесарь, химик, хулиган, и призывали к тому, чтобы я от него отвернулся. Воры тоже написали мне о Джеме много плохого с той целью, чтобы я его не поддержал, и основания у них были веские. Помимо того, что он выходил по заявлению на «химию» и самовольно объявился вором, имелись и другие причины, по которым он не мог претендовать на титул вора в законе.

Во-первых, будучи прирожденным хулиганом, Джем не жил на свободе за счет воровства, что являлось главным условием для вступления в воровское сообщество.

Во-вторых, будучи в тобольской спецтюрьме в 1976–1979 годах он работал на производстве, где делалась путанка для запретных зон, что считалось среди порядочных арестантов «западло».

В-третьих, на этом же производстве он работал слесарем-бесконвойником, то есть когда другие зеки находились под замком, гулял свободно по рабочему корпусу. Такое могли себе позволить только те, кто пользовался доверием у начальства. Как правило, бесконвойники в порядочных камерах не сидели.

Помимо прочего, будучи в тобольской спецтюрьме в 1976–1979 годах, Джем вел на рабочих корпусах тайную, но очень активную пропаганду против воров в законе, в пику которым выставлял созданный им «союз истинных арестантов». За это его по указанию воров избили в одной из порядочных камер на спецкорпусе, куда он попал в 1979 году перед выездом из тюрьмы. С одним из тех, кто его тогда бил, Нукзаром, по кличке Хося, я встречался потом на свободе.

И вдруг через несколько лет после этих событий, когда стало ясно, что современная воровская идеология не только прижилась в России, но и набрала вес, Джем, ранее конфликтовавший с ворами, публично объявил себя вором. Причем он сделал это самовольно, не считаясь с воровскими традициями и законами.

Возникшая ситуация поставила воров, находившихся в тобольской спецтюрьме, в очень сложное положение. С одной стороны, все ясно и понятно: Джем допустил серьезные проступки, которые по воровским законам не прощались. Но с другой стороны, все было не так просто, как могло показаться на первый взгляд.

Тогда на территории России почти все воры новой формации, за редким исключением, были кавказцы (в основном грузины), и это служило поводом для недовольства арестантов-славян, которых было большинство. А за спиной Джема, как ни крути, стояла реальная сила в лице созданного им братского круга, который контролировал все зоны и тюрьмы Хабаровского края. Более того, хабаровская пересыльная тюрьма находилась на пересечении многих дорог. Благодаря этому можно было распространять нужную информацию по разным регионам и через это там влиять на обстановку.

В то время на Дальнем Востоке своих воров в законе не было, а в Грузии они исчислялись сотнями, и это многим не нравилось. В российском преступном мире о людях судили не по национальным признакам, а по их делам и поступкам, но в то же время зачастую возникал вопрос: почему в огромной многонациональной стране, где большинство людей – русские, почти все воры оказались грузинами?

В момент прихода Джема в тобольскую спецтюрьму из семи находившихся там воров, за исключением Донца и Якутенка, которые не имели решающего голоса, пятеро были грузины. Исходя из этого, сложившаяся ситуация приняла национальную окраску и, выплеснувшись за пределы тобольской спецтюрьмы, оказалась в центре внимания российского криминального мира в свете геноцида кавказцев в отношении русских.

Сам по себе Джем далеко не глупый и хорошо ориентируется в любой обстановке. Если хочет кого-то к себе расположить, то делает это мастерски. От своих друзей я о нем слышал немало хорошего, поэтому, когда воры объявили его самозванцем, стал активно его защищать, но при этом не верил, что после допущенных им ошибок он сможет стать вором. Я отстаивал его не как вора, а как порядочного арестанта, который сделал много полезного в местах заключения и может принести еще пользу.

В переписке с ворами (а они с моим мнением считались) я просил простить Джему его прошлые прегрешения и наделить особыми полномочиями по Дальневосточному региону. Чтобы он мог созданный им братский круг направить не против воровской идеологии, которая на Дальнем Востоке только начинает приживаться, а в нужном для воров и порядочных арестантов направлении.

Воры готовы были пойти в этом навстречу, но Джем настаивал на том, чтобы его признали вором в законе, на меньшее не соглашался и ни на какие компромиссы не шел. Параллельно с этим на рабочих корпусах несколько человек из братского круга проводили агитацию среди тех, кто плохо разбирался в воровских законах, в пользу Джема. При этом они умело разыгрывали национальную карту: мол, все воры – кавказцы, а русским авторитетам ходу не дают.

На спецкорпусе, где больше знали о прошлом Джема и лучше разбирались в воровских законах, ситуация была иной. Кроме тех, кто с ним находился в камере, его в качестве вора больше никто не воспринимал. Зная о допущенных им ошибках, я тоже не разделял его посягательств на воровской титул, но и оставить без поддержки в трудное время не мог, так как видел в нем объединителя, который ставит общие интересы выше личных. А что касается ошибок, то не ошибается лишь тот, кто ничего не делает.

Оказавшись в разных камерах, мы стали активно с Джемом переписываться. На мой вопрос, уверен ли он в том, что поступает правильно, претендуя на воровскую корону, получил ответ: «Разве это справедливо, когда в одной маленькой республике появилось за короткое время несколько сотен воров, а на всем Дальнем Востоке, который по своим размерам больше Грузии, нет ни одного своего вора?! Кто-то должен начать борьбу арестантов-славян за свои права. И если это сделаю не я, то кто?!» Я ответил ему, что не уверен в правильности выбранного им пути, но как бы ни сложились обстоятельства, он может рассчитывать в трудное время на мою помощь.

Активную переписку по этому поводу я вел и с ворами, которые, взяв во внимание ряд обстоятельств (в том числе и мою позицию), не решались вынести окончательное решение. В наиболее обостренные моменты я давал им понять, что если они объявят Бойца и Джема негодяями, то я от последних не откажусь, и даже могу переехать к ним в камеру (чего воры старались не допустить, ибо я имел среди дальневосточников большой авторитет).

В результате возникла ситуация, затянувшаяся более чем на полгода, которую можно выразить фразой: ни войны, ни мира. С одной стороны, воры публично заявили, что Джем самозванец, и все называющие его вором подлежат наказанию, а с другой – ни сам Джем, ни сидевшие с ним в камере не были объявлены негодяями.

Воры, опасаясь нежелательных последствий, прежде чем вынести окончательное решение, старались заручиться поддержкой российских авторитетов, и в первую очередь дальневосточных (где их позиции в то время были слабы). Поэтому я с первых же дней по приходу в спецтюрьму подвергся сильному давлению с их стороны и тех, кто их поддерживал.
В камере, куда я попал после распределения, находились еще трое: молодой грузин Мамука, стремящийся стать вором, и два арестанта (из Дагестана и Иркутска), которые придерживались воровских понятий. Как и следовало ожидать, все они отрицательно относились к Джему, поэтому у меня с первых же дней возникли с ними из-за этого трения, которые негласно провоцировались ворами.

Воры старались нас с Джемом поссорить и не гнушались при этом ничем. Однажды в момент моей переписки с земляком из Хабаровска, попавшим в карцер с рабочего корпуса, Мамука стал требовать от имени воров, чтобы я написал ему, а также всем дальневосточникам, которые находились на рабочих корпусах, что Джем – не вор. А когда я отказался, обвинил меня в игнорировании решения воров, после чего между мной и тремя сокамерниками возник серьезный конфликт, и дело дошло до драки.

На требования воров дать отчет своим действиям я написал, что Джема, исходя из допущенных им ошибок, как вора не воспринимаю, но усугублять его положение не буду, так как считаю его порядочным арестантом, который сделал много полезного. Убедившись в том, что давить на меня бесполезно, и опасаясь моего переезда к Бойцу и Джему (что ощутимо усилило бы их позиции), воры написали моим сокамерникам, чтобы они со мной помирились и не обостряли впредь отношения…

В период затянувшегося противостояния воры неоднократно хотели вынести приговор Джему и его сторонникам, но каждый раз им что-то мешало сделать последний шаг. В какой-то степени их тормозила и моя принципиальная позиция, ибо понимали, что если я поддержу Джема официально, то их позиции на Дальнем Востоке еще более ослабнут, а в тюрьме они могут получить сильную оппозицию на национальной почве.

Сложившаяся ситуация «ни войны, ни мира» помогла Джему и его сторонникам выиграть время, в течение которого Бойцу удалось связаться с авторитетным грузинским вором Тото, который находился в тот момент на свободе. Ранее у меня, Бойца и Галима сложились в спецтюрьме с Тото близкие отношения. О Джеме он тоже был много наслышан и понимал, что если конфликт между авторитетными дальневосточниками и ворами зайдет далеко, то последние могут Дальний Восток потерять.

Понимая серьезность сложившейся ситуации, Тото подключил к этому вопросу на свободе ряд других воров. А ворам, находившимся в тобольской спецтюрьме, написал письмо, в котором попросил, чтобы они подошли к вопросу с Джемом дипломатично. Высказались в поддержку Джема и авторитетные грузинские воры – Кока Коберидзе и Паата Большой, которые сидели до этого в Хабаровском крае и знали там обстановку.

В результате воры, находившиеся в тобольской спецтюрьме, оказались в очень сложном положении. Во-первых, им не удалось организовать против Джема серьезную оппозицию из числа дальневосточных авторитетов (чему в немалой степени помешал я, так как многие смотрели тогда в мою сторону). Во-вторых, было упущено время, которое Джем и его сторонники использовали с пользой для себя. В-третьих, к конфликту подключились воры со свободы, и это изменило расклад сил.

После этого авторитетный вор Дато Ташкентский переехал ко мне в камеру, где мы обсудили с ним сложившуюся ситуацию. За две недели, которые просидели вместе, мы много говорили с ним о Джеме, а также о том, что на Дальнем Востоке для серьезного поднятия воровской идеологии и во избежание конфликта между ворами и местными авторитетами нужен свой вор.

Однажды Дато спросил у меня напрямую, но так, чтобы не слышали другие сокамерники: «Уверен ли я в том, что Джем достоин быть вором?» Посмотрев на него внимательно и убедившись в том, что вопрос был задан не с провокационной целью, а по существу, я ответил ему так же тихо: «А почему бы и нет! Ведь все равно с кого-то нужно начинать. Джем, несмотря на ряд серьезных упущений, обладает многими нужными для этого качествами, а также имеет на Дальнем Востоке большой авторитет».

Помолчав, какое-то время, Дато сказал: «Ладно, Пудель, не переживай, говорю тебе об этом первому, думаю, что вопрос с Джемом будет решен положительно, только не говори пока об этом никому». Исходя из сложившихся между нами отношений, я понял, что он говорит искренне. После этого я написал Джему, что он должен встретиться с Дато, который настроен к нему хорошо. Джем согласился, и Дато к нему переехал.

Вслед за этим ко мне в камеру заехал вор Коля Якутенок, который через несколько дней, после того как мы с ним обсудили интересующие нас обоих вопросы, тоже переехал к Джему. В результате у него собрались три вора: Дато Ташкентский, Коля Якутенок и Вахтанг Кокиня. Боец к тому времени из тюрьмы выехал, Клим переехал ко мне. С Джемом остался из прошлых сокамерников только Толик Ростовский.

После этого воры Тимур и Роин, у которых был особый режим, переехали в соседнюю камеру. В стене имелось отверстие, которое позволяло пятерым ворам и Джему общаться между собой непосредственно. Мирон переехал в камеру, которая находилась над ними, там тоже имелось отверстие. Донец к тому времени из тюрьмы выехал.

С того момента, как воры стали съезжаться к Джему для решения его судьбы, прошло несколько недель. Вся тюрьма, затаив дыхание, следила за ходом событий. Почти никто не верил в то, что Джем станет вором, так как это противоречило бы воровским законам. У меня же, после разговоров с Дато и Якутенком и переписки с другими ворами, надежда была, но имелись и сомнения, поэтому я просил Бога о том, чтобы Он совершил чудо. И чудо свершилось.

Случилось то, чего по воровским законам быть не могло. Джема не только не объявили негодяем, чего ожидали многие, но, наоборот, официально признали вором в законе, после чего он стал первым вором-дальневосточником. Мы, его близкие друзья, были рады тому, что все закончилось хорошо, и у нас наконец-то появился свой вор в законе. Произошло это 2 октября 1985 года.

Через некоторое время Джем, Дато, Якутенок и я съехались в одной камере и несколько месяцев сидели вместе. Но после того, как тюремному начальству стало известно, что в нашу камеру попали со свободы наркотики и деньги, нас после обыска рассадили вначале по карцерам, а затем по разным камерам.

К началу лета 1986 года, незадолго до моего освобождения, мы опять собрались вместе, но уже по соседству. Со мной в камере находились воры Якутенок и Коко (не Коберидзе Кока, а другой), справа через стенку сидел вор Каро, а воры Джем, Дато, Вахтанг и дед Хасан сидели через стенку слева. Других воров в тобольской спецтюрьме в то время не было. Между нашими камерами были пробиты в стенах отверстия, которые позволяли нам не только разговаривать, но и вместе чифирить.

Я отвечал тогда за хабаровский общак. В связи с этим все общаковые деньги, передававшиеся этапами в тобольскую спецтюрьму из зон и тюрем Хабаровского края, проходили через меня. Половину из этих денег я отдавал ворам, остальные распределял среди хабаровских авторитетов.

В то время воры признавали только воровской общак, поэтому общаковыми деньгами могли распоряжаться только воры. Для арестантов Хабаровского края, из-за исключительного их положения на Дальнем Востоке и в тобольской спецтюрьме, было сделано исключение. Мы имели свой общак, чего не могли себе в то время позволить арестанты из других регионов.

За оба рабочих корпуса отвечали по инициативе Джема авторитеты из Хабаровского края, которые с одной стороны подчинялись ворам, а с другой, в вопросах, где затрагивались интересы хабаровчан, – мне. В свою очередь, я отчитывался за хабаровский общак и за деятельность арестантов из нашего региона перед Джемом, единственным в то время вором-дальневосточником.

Когда подошел день моего освобождения, воры решили, несмотря на то, что у нас было все свое, устроить мне проводы от своего имени и разогнали чай по всем камерам и карцерам на спецкорпусе, где сидели порядочные арестанты, чтобы они чифирнули за мое здоровье и пожелали мне счастливого пути. Подобным образом воры провожали только воров. Для меня было сделано исключение.

В дальнейшем с большинством из них у меня сложились близкие отношения и на свободе. С большим уважением я всегда относился к деду Хасану. Общался близко с Вахтангом Кокиней и бывал у него дома, когда он жил в Ташкенте. Коля Якутенок и Дато Ташкентский гостили у меня в Хабаровске.

А когда Дато еще сидел, я навещал его родителей, живших в Тбилиси, а также и его самого в тбилисской спецтюрьме (через подкуп надзирателей), а несколько позднее и в больнице для заключенных, которая находилась недалеко от Тбилиси. Помимо прочего я навещал его жену Лиду в Ташкенте, куда приезжал один раз со своей женой Ирой, а в другой раз с Джемом…

Как уже подчеркивал, благодаря усилиям многих людей и удачно сложившимся обстоятельствам Джема 2 октября 1985 года признали официально в тобольской спецтюрьме вором, хотя по воровским законам этого быть не могло. За этим решением стояли не воровские, а политические мотивы. Впервые, начиная с шестидесятых годов, на Дальнем Востоке появился свой вор в законе.

Я и все другие близкие друзья Джема восприняли это как общую победу. Однако в УВД Хабаровского края нашу радость не разделили. Одно дело – подконтрольный начальству братский круг, созданный Джемом в пику ворам, и совсем другое, когда в лице Джема созданное им сообщество и воровская идея слились воедино.

К тому времени всю джемовскую «воровскую элиту» из братского круга разогнали по разным регионам, где они после встречи с настоящими ворами имели неприятности и отказались от посягательств на воровскую корону. Руководство краевого УВД не сомневалось в том, что Джема ждет такая же участь. Но получилось иначе.

Появление на Дальнем Востоке своего вора в законе в планы краевого УВД не входило, ибо было ясно, что где сегодня один, там завтра будет десять. Исходя из этого, на всех, кто поддерживал Джема как вора, начались в зонах и тюрьмах Хабаровского края гонения. То же самое происходило и на свободе. Не успевали сторонники Джема освободиться из мест заключения, как их тут же по малейшему поводу возвращали обратно, а наиболее активных отправляли в иные регионы.

Усугубило положение также и то, что Джем имел привычку решать свои вопросы не столько с позиции убеждений, сколько с позиции силы. Уверившись в своей исключительности и в том, что ему все дозволено, он зачастую обижал близких и преданных ему людей, чем многих от себя отталкивал. Более того, он был злопамятен. К примеру, став вором, он тут же расправился с земляками Зеком, Хрустом, Белкой и Черепом, которые не признавали его в этом качестве до официального воровского решения.

По арестантской жизни вины за ними не было. Вором не признавали его правильно, а в личном отношении ему зла не желали и не хотели, чтобы он и его сокамерники пострадали. Джем же, став вором в законе, объявил их негодяями.

Удалось мне спасти лишь Хруста, с которым нас многое связывало. Я встал за него горой, и Джем с большим трудом, но все же мне уступил, после чего Хруст переехал в хорошую камеру. Остальных с подачи Джема загнали в рамки негодяев, а так как у каждого из них имелись в Хабаровском крае друзья, то многим это не понравилось.

В результате к моменту моего выхода на свободу в Комсомольске против Джема сформировалась очень сильная оппозиция во главе с его бывшими друзьями-дземговцами (членами братского круга), которые были недовольны его жесткой политикой, выходом на «химию» и другими отклонениями. В Хабаровске у Джема не было сторонников вообще, так как хабаровчане с комсомольчанами жили в зонах недружно, а на дземговцев и их лидера Джема вообще смотрели косо.

Краевую милицию такое положение устраивало. Тем, кто выступал на свободе против Джема, местные власти давали поддержку, а всех сочувствующих ему репрессировали и по любому поводу отправляли в тюрьму. В результате недруги Джема ругали его как хотели, а друзья из-за страха лишиться свободы боялись им возразить.

Джем, узнав обо всем этом из писем, сильно переживал. Зная о том, что я хороший организатор, он просил меня положение исправить. А чтобы поставить от себя в зависимость, предложил мне, будучи уже вором в законе, вступить в братский круг. Вначале я сомневался в том, что мне это нужно, ибо планировал свою жизнь на свободе иначе, без криминала. Но Джем, сославшись на принцип «один за всех, все за одного», сказал, что когда я освобожусь, братья подъедут ко мне из Комсомольска и во всем помогут.

Мне всегда хотелось иметь надежных друзей, с которыми можно не задумываясь пойти и в огонь, и в воду, поэтому, когда Джем рассказал мне о достоинствах братского круга в деталях, я принял его предложение. Мы поклялись друг другу в вечной дружбе и взаимной помощи во всем, невзирая на превратности судьбы и обстоятельства» («Книга Жизни», гл. 14, «Возвращение в спецтюрьму): http://interunity.org/g_14.htm

Продолжение смотрите в следующих сообщениях

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

Vladimir Podatev
Сообщение Сб Фев 12, 2022 0:20 ::
Ответить с цитатой

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О предназначении и жизненном пути

Письмо седьмое

О моей матери

Кто читал мою «Книги Жизни» те знают, какую важную роль мать сыграла в моей судьбе. В моей жизни случайностей нет, с Божьей помощью я почти никогда не проигрываю и всегда добиваюсь намеченных целей, вопрос лишь во времени. Но роль моей матери в наиболее трудные моменты была очевидна не только мне, но и другим, - она показала своей далеко не простой жизнью какой должна быть истинная Мать.

Роль моей матери в данном воплощении исполнял высокий Дух, с которым мы были связаны на тонком плане духовно. В предыдущие тысячелетия данный Дух неоднократно появлялся на Земле либо одновременно со мной, либо чуть раньше, в большинстве своем в образе моей земной матери, и по сути являлся моим ангелом хранителем и посредником между мной и Божественными Силами.

Бог дал моей матери долгую жизнь, но время и большие нагрузки, к сожалению, свою роль сыграли. В апреле 2014 года у моей матери случился инсульт с очень тяжелыми последствиями, я в это время находился в Хабаровске, и почти постоянно находился рядом с ней. 15 февраля 2021 года отметил ее 100-летие, а в ночь на 19 мая она из физического мира ушла в наш настоящий мир - духовный.

К сказанному выше добавлю важную деталь, - при уходе в мир иной умирает лишь земное тело, а сама душа бессмертна. После ухода с физического плана наши близкие за нами сверху наблюдают, поэтому общайтесь с ними как с живыми - они нас слышат, и в случае необходимости помогают.

Моя мать ушла из физического мира, но в духовном отношении, как и раньше, находится рядом со мной. На протяжении почти всей моей земной жизни она являлась моим ангелом хранителем. Теперь с тонкого плана будет мне помогать в качестве посредника между мной и Божественными Силами. Миссия моей матери на этой Земле еще не закончена.

В дополнение к затронутой теме ознакомлю с выдержками из моей личной переписки в 2002 году с автором книги «Через Нострадамуса к Золотому веку» Андреем Бахаревым из Новосибирска. Данную переписку я вынес на всеобщее обозрение двумя годами позже через Гостевую книгу, в письме под № 616. Смотрите ниже:

Здравствуйте Владимир Петрович!

Прочитал вашу «Книгу жизни». Произвела очень сильное впечатление. Таких людей как вы - поискать. Чтобы пройти самые низы, кромешный ад нашей системы и не потеряться, выйти из неё победителем, это не каждому дано. Невольно возникает аналогия с библейской историей погружения в ад Иисуса Христа после распятия, чтобы вывести оттуда праведников.

Способность подниматься, быть выше обстоятельств, изменять, казалось бы «непробиваемый мир», конечно, это подкупает. Чтобы добиться какого-то положительного результата, необходимо воздействовать на систему изнутри и обязательно снаружи. В вашей жизни это прослеживается очень ярко. Например, в вашей борьбе с беспределом в тюремной системе, которую вы проводили изнутри, вам активно помогала и поддерживала снаружи ваша мать.

Стремление к справедливости и общему благу независимо от занимаемого положения, не взирая на авторитеты, подчас с риском для жизни – это не для каждого.

По мере прохождения непростой школы жизни нам становится ясно, что для решения серьезных задач, нужно до конца разобраться с сутью проблемы, с первопричинами. И от борьбы с последствиями системы перейти на борьбу с первопричинами.

Как всегда на повестку дня выплывают три классических вопроса: Что происходит? Кто виноват? Что делать?

В основе нашей кризисной цивилизации, как бы мы не раскручивали цепочки, мы увидим некую ложную научную парадигму, науку разрушения, начиная от двигателя внутреннего сгорания кончая цепной реакции расщепления атомной бомбы. Это значит, что миром правит мафия, в том числе и в науке, и поддерживает эту ложную парадигму. В результате цивилизация неминуемо и последовательно катиться по всем позициям к очередной глобальной катастрофе.

Да вы провели серьезные разборки и разоблачения на нижних уровнях системы, теперь пришло время подняться и провести разборки на всех иных, более высоких уровнях во имя спасения всех и каждого. Потому что сама система не способна себя разоблачить. Во всей этой работе очень важно увидеть главный, социальный процесс с расстановкой сил, чтобы ориентироваться в нём по предсказуемости.

Здесь на первые приоритеты в познании выходит информация, изложенная в общеизвестных пророчествах, а также реальные исторические процессы и человеческий опыт, как в близком, так и в далёком прошлом…

С уважением Бахарев Андрей
26 августа 2002 года

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

МОЙ ОТВЕТ АНДРЕЮ БАХАРЕВУ

Здравствуйте Андрей Петрович!

Аналогию с библейской историей погружения Иисуса Христа в ад после распятия, чтобы вывести оттуда тех, кто внутренне стремится к праведности, Вы подметили точно. Первую часть своей «Книги Жизни» я назвал «Дорога через ад» именно по этой причине.

В свое время по воле Божественных Сил, следящих за развитием человечества, я опустился на самое дно земного ада (ниже уже некуда) с целью вывести оттуда тех, кто оступился, но для Бога еще не был потерян. Пробираясь снизу вверх от тьмы к Свету (и пройдя через все круги ада), я учил попадавшихся на моем пути людей добру, состраданию и справедливости, а также ставить общие интересы выше личных.

Мой жизненный путь, описанный в «Книге Жизни», поможет тем, кто оказался в силу обстоятельств на самых нижних ступенях современного общества, увидеть Свет и пойти к Нему. Мой пример может вдохновить, казалось бы, самых конченных и опустившихся людей. Я начинал свое движение к Свету с самой нижней точки земного ада. Почему другие не смогут это повторить?!

Примеры с моей матерью получились тоже удачные. И судя по всему, это произошло не случайно, ибо там сложилось много интересных составляющих. Не буду заострять сейчас на них внимание, ибо необходимости в этом нет. У Вас аналитический склад ума, и вы уже сами увидели все, что было нужно.

К справедливости и общему благу сейчас, действительно, стремятся далеко не все (а если это связано с каким-то риском, то тем более), но мои жизненные примеры наглядно показали, что именно этот путь, на первый взгляд очень опасный, на самом деле самый перспективный, правильный и безопасный.

Я жив, здоров и продолжаю идти к Свету, опираясь на принципы добра, справедливости и общего блага. А люди, пытающиеся встать на моем пути, и делающие при этом зло, уходят из этого мира один за другим. Исходя из этого, напрашивается вывод, что быть плохим на стыке эпох опасно, ибо билеты в будущее получат лишь те, кто живет по Божественным Законам.

Наглядные примеры всегда воспринимаются лучше, чем сказочные. Многие потеряли веру в торжество добра и справедливости, ибо сталкиваются в жизни очень часто с обратным. Мои жизненные примеры вселяют в людей надежду и наглядно показывают, что добро сильнее зла. Главное, не шарахаться из стороны в сторону, а идти твердо в одном направлении в сторону Света.

Я действительно очень хорошо разобрался в том, что происходит сейчас в мире. Более того, знаю, как можно вывести человечество из духовного кризиса и построить общество социальной справедливости. И сам же эту программу в жизнь претворю. Вскоре увидите сами, как все это будет происходить. Более того, уверен, что поддержите эти начинания, ибо речь идет о будущем человечества и Земли…

Желаю всего наилучшего,
Владимир Податев

28 августа 2002 года

Далее укажу ссылку, где имеется информация и большое количество фотографий, отображающих наиболее интересные моменты в жизни моей матери за последние десять лет перед ее уходом в мир духовный:

О последних годах моей матери
http://interunity.org/board/viewtopic.php?t=476

Продолжение смотрите в следующих сообщениях

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

Vladimir Podatev
Сообщение Сб Фев 12, 2022 0:23 ::
Ответить с цитатой

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О предназначении и жизненном пути

Письмо восьмое

Жизнь на свободе

В предыдущих письмах я коротко рассказал о 18 годах, проведенных мной в неволе в достаточно жестких и зачастую смертельно опасных условиях. Причем большую часть отбытого срока, вплоть до дня освобождения, мне пришлось провести в камерной системе в нечеловеческих условиях. Ниже процитирую нужную выдержку из своей «Книги Жизни»:

«Камерную систему можно сравнить с туалетами, в которых люди сидят месяцами, а то и годами. Эти «туалеты» набиты людьми. Вонь, духота, в углу – параша или унитаз, дышать нечем, на окне – решетка и металлические жалюзи, дневного света не видно, лампочка тусклая, вентиляции нет – и постоянное чувство голода из-за недостатка еды.

В таких условиях я находился почти постоянно. Нервотрепки, интриги, провокации, как со стороны начальства, так и самих заключенных. И постоянная борьба за выживание. Не верилось, что когда-нибудь увижу свободу, казалось, этот ад никогда не кончится. Но всему рано или поздно приходит конец, подошел к концу и мой срок.

К тому времени я отбыл в местах заключения 18 лет. Год на малолетке, два – на усиленном режиме и пятнадцать – в зонах строгого и тюремного режимов. Десять из них – в Хабаровском крае, два – в Магаданской области и шесть лет в Тюменской. Получилась интересная география: Дальний Восток, Крайний Север, Сибирь. Самые холодные места России.

Когда до конца срока осталось менее года и появилась надежда увидеть свободу, я стал задумываться о своей дальнейшей жизни всерьез. Выхожу в 35 лет, 18 из них провел в лагерях и тюрьмах. Ни специальности, ни денег, ни перспектив. Никто, кроме матери, не ждет. Надеяться не на кого…» («Книга Жизни», гл. «Вещий сон») http://interunity.org/g_01.htm

В описании наиболее опасных периодов в моей жизни, проведенных в неволе, явно просматривалась поддержка Божественных Сил, которые мне через мою мать помогали. Но и после освобождения, как уже стало понятно, мои проблемы не закончились, и мать, как и раньше, продолжала выполнять свою миссию, в соответствии с планами Божественных Сил.

Из Тобольской спецтюрьмы я освободился 1 августа 1986 года, деньги на поезд мне прислала мать, до Хабаровска добрался 8 августа. Из моих друзей по местам заключения в Хабаровске тогда не было никого, и как следствие этого кроме матери и друга детства Вити Белокурова (который в тюрьме никогда не сидел) меня на свободе никто не встретил, и материально никто не помог.

От жизни блатной я устал и возвращаться в тюрьму не хотел, поэтому решил устроиться на работу и жить спокойно, как все иные люди. Но у Высших Сил в отношении меня были иные планы (о том, что в моей жизни все предрешено, я впервые узнал в феврале 1994 года). Через два месяца после освобождения у меня обнаружили туберкулез легких и поместили в городской тубдиспансер, где я пробыл более полугода.

В тубдиспансер обнаружил беспредел и не смог сделать вид, что ничего не заметил. Решил выправить положение в больнице, но увлекся, и умудрился за три месяца взять под контроль криминальный мир всего Хабаровского края. Процитирую выдержки из главы «Из огня в пламя», где я коротко обозначил упомянутые события:

«В тубдиспансере находилось много бывших заключенных. Пьянки и драки происходили чуть ли не ежедневно, и никто не знал, как это остановить. Выгнать на улицу больного с открытой формой туберкулеза нельзя, ибо это опасно для общества, а другие меры результатов не давали. Многие, зная о том, что им мало осталось жить, злоупотребляли алкоголем и наркотиками. И это приводило к беспорядкам.

По приходу в городскую туббольницу я собрал всех наиболее здравых из числа ранее судимых и серьезно с ними на эту тему поговорил. Затем расставил ответственных на всех пяти этажах. В обязанность им вменил следить за порядком и извещать меня о любых инцидентах. Рядом на этой же территории находился пятиэтажный корпус краевой туббольницы, там я тоже на всех этажах поставил старших, а над ними – ответственного за весь корпус.

К тому времени немного осмотрелся и стал расширять круг общения. До обеда проходил процедуры, пил таблетки, делал уколы. После обеда ездил по районам и беседовал с уличными авторитетами, которые были обо мне наслышаны. Наиболее достойных, на мой взгляд, ставил ответственными за районы, в которых они жили, требуя от них в первую очередь наведения порядка. А также на добровольных началах организовал в каждом районе общак для помощи тем, кто находился в неволе.

До моего освобождения в зоны Хабаровского края завозили воров в законе: Коку Коберидзе, Паату Члаидзе и Резо, с которыми у меня в местах заключения сложились близкие отношения. Но к моменту моего освобождения и приезда в Хабаровск в 1986 году на всем Дальнем Востоке не было ни одного вора в законе ни в тюрьмах, ни в лагерях, ни на свободе. А также не было никого, кто действовал бы от их имени.

В местах заключения воровская идея к тому моменту уже пустила корни, что послужило, с одной стороны, фактором объединяющим, а с другой – сдерживающим анархию и беспредел. Однако на свободе все обстояло иначе, каждый творил что хотел. Создалось много уличных группировок, которые не признавали никаких законов и авторитетов, кроме своих собственных, и постоянно враждовали между собой.

Так как в неволе я объединял заключенных, боролся с несправедливостью и пресекал беспредел, то и на свободе стал заниматься тем же. Обстоятельства сложились так, что уже через два месяца после того, как оказался в больнице, мне удалось создать городской общак для помощи тем, кто находился в неволе. Ко мне в тубдиспансер стали съезжаться авторитеты со всего города для решения всевозможных вопросов. Мое слово стало решающим.

Перед каждым районом я поставил задачу наладить дорогу в ту или иную колонию, а так как у многих сидели в лагерях друзья, и они их персонально до этого «грели», то поставленная мной задача решилась быстро. За короткое время мне удалось наладить связь со всеми зонами Хабаровского края и установить контакты с находящимися там авторитетами. Связь поддерживал через записки, которые писались с моих слов (свой почерк в таких случаях старался не светить, так как эти записки иногда перехватывались).

Зоновских авторитетов поставил в курс, что в связи с неблагополучным положением на свободе и тем, что на Дальнем Востоке нет воров, беру на себя ответственность за организацию краевого общака и наведение порядка в Хабаровском крае. А также официально заявил, что к Джему при мне в тобольской спецтюрьме был сделан воровской подход, и с тех, кто откажется принимать его в этом качестве, спрос будет жесткий.

В Хабаровске, где я находился, общаковое движение распространилось очень быстро. Собирались деньги, сигареты, чай и продукты питания, затем все это распределялось по зонам и тюрьмам. Оказывалась помощь тем, кто освобождался из мест заключения, решались спорные вопросы, восстанавливалась справедливость, пресекался беспредел. Когда эта информация вышла на всеобщее обозрение, ко мне стали подтягиваться авторитеты со всего Хабаровского края. Я выбирал более достойных и ставил их ответственными за города и поселки, в которых они жили, требуя организации общака, но в первую очередь пресечения уличного беспредела и наведения порядка.

Через несколько месяцев после моего освобождения общаковое движение неожиданно для всех распространилось по всему Хабаровскому краю…

Столь серьезное движение в краевом УВД, безусловно, заметили, да и не только там, ибо ничего подобного на территории СССР еще тогда не было. Кое-что схожее имело место в Грузии, но лишь поверхностно. Общаки в Грузии считались воровскими, и пользоваться ими могли только «законники». Остальным арестантам в местах заключения перепадали кости с барского стола, да и то лишь тем, кто находился рядом с ворами.

Грузинские «законники», которых к моменту моего освобождения в 1986 году насчитывалось несколько сотен, держались обособленными группами (а точнее, кланами). Единого центра, во главе с одним или несколькими общепризнанными лидерами, они не имели. В каждом грузинском городе были свои воровские общаки и авторитеты, которые исходили в первую очередь из интересов ближайшего окружения.

Мне удалось без помощи воров, братского круга или какой-либо иной организации создать на свободе в Хабаровском крае единую общаковую постановку, стержнем которой была воровская идея, но во главе которой стоял не вор. Более того, созданный мной общак предназначался не для кучки избранных, а для всех порядочных арестантов…

Возникшая ситуация застала руководство краевого УВД врасплох. Все произошло настолько быстро и неожиданно, что вначале мои начинания никто не воспринял всерьез. На меня смотрели как на психически ненормального, которому надоело жить на свободе. Никто не сомневался в том, что вопрос о моей изоляции дело решенное, и в этом не ошибались. Задачу по моей нейтрализации поручили отделу по борьбе с организованной преступностью при краевом УВД, что не являлось ни для кого секретом.

Боялся ли я? Безусловно. Ведь шансов на благополучный исход почти не было. Но так как не привык отступать перед трудностями, то лез туда, куда нормальный человек, казалось бы, лезть не должен. И этим сильно всех удивлял. Никто не мог понять, для чего мне это нужно. Да я и сам этого не знал. Что-то изнутри толкало на борьбу с несправедливостью и объединение людей, а почему это делаю, не задумывался. В результате почти постоянно сталкивался с лишениями и гонениями, но никогда не отступал» («Книга Жизни», гл. 15 «Из огня в пламя»): http://interunity.org/g_15.htm

В мае 1987 года меня выписали из больницы. А через два дня после этого, как и следовало ожидать, в квартиру, где мы жили вдвоем с матерью, нагрянули сотрудники краевой милиции, которые нашли в моей комнате неизвестно откуда взявшийся шарик анаши размером с пятикопеечную монету. В то время этого было достаточно для осуждения на несколько лет.

Анаша – это наркотик растительного происхождения, ее добавляют при курении в табак. Несмотря на то, что почти все, включая милицию, знали о том, что я вообще не курю, меня тут же после обыска, не разрешив даже переодеться, закрыли в камеру предварительного заключения (КПЗ), куда водворяют перед отправкой в тюрьму.

Однако кое-что блюстители порядка упустили, будучи увереными в своей безнаказанности, понятых пригласили не до начала обыска в моей комнате, как положено по закону, а после того, как там полазили. Это дало повод моей матери и соседям, которые исполняли роль понятых, опротестовать результаты обыска. В результате через трое суток благодаря грандиозному скандалу, который закатила моя мать, меня освободили из-под стражи и заменили содержание в тюрьме на подписку о невыезде из города.

На период следствия я отошел от всех общаковых дел, так как сотрудники краевой милиции, разозленные неудачей, искали повод упрятать меня в тюрьму. Но все с Божьей помощь обошлось. В конце июля 1987 года данное уголовное дело было закрыто. Во-первых, как уже упоминал, обыск в моей комнате был сделан без понятых, во-вторых, после освобождения я более года не употреблял алкоголь, и не давал повода за себя зацепиться, в-третьих, вообще не курил, вследствие чего курительная наркотическая смесь ко мне не клеилась.

Пока я был под следствием, освободился Джем, ставший при моей помощи в тобольской спецтюрьме первым дальневосточным вором в законе. Джем был родом из города Комсомольска, находившегося в 400 километрах от Хабаровска, по своей сути на отшибе. Из-за опасений провокаций Джем в первые три года после освобождения за пределы Хабаровского края не выезжал, и даже в Хабаровске бывал очень редко, где не задерживался дольше одного дня.

После закрытия уголовного дела я, как и раньше, стал контролировать криминальный мир Хабаровска. Авторитеты из соседних краев и областей дальневосточного региона в конце 80-х годов тоже захотели создать у себя общаки, но так как Джем опасался выезжать за пределы Хабаровского края, то и эти вопросы пришлось решать мне. Процитирую нужную выдержку:

«Возглавляемый мной хабаровский общак строился на добровольной основе и напоминал профсоюзы. Все его поддерживающие попадали под особую защиту авторитетов, которые имели отношение к общаку. За этим я следил лично. В результате желающих подключиться к общаковому движению становилось с каждым днем все больше.

Каждый район имел свой общак и был закреплен за какой-либо зоной. Без моего ведома ничто никуда не отправлялось. Со своей стороны я строго следил за тем, чтобы все уходило по назначению. Основную часть общаковых денег Джем требовал отправлять ему на воровские нужды (как потом выяснилось, на личные цели). Но и того, что оставалось, хватало для помощи лагерям и тюрьмам, тем более что помимо денег собирались чай, табачные изделия, продукты питания и многое другое, необходимое в тех местах.

Очень быстро информация о том, что происходит в Хабаровске, распространилась по соседним краям и областям, после чего оттуда стали приезжать местные авторитеты с просьбой помочь им создать то же самое. Я отправлял их к Джему, зная, что он не простит мне самостоятельности. Но тот даже в Хабаровске бывал редко, а в соседние регионы вообще не выезжал, поэтому отфутболивал всех обратно ко мне со словами: «Если Пудель согласится к вам приехать, то пусть едет, я не против, но сам приехать не смогу».

Рядом с ним тогда не было никого, кто бы мог решать подобные вопросы, тем более что визитеров из других областей интересовали только я и Джем. Другие авторитеты у них не котировались. Поэтому как-то само собой получилось, что после того, как Джем отстранился от работы с регионами, все это легло на мои плечи, хотя хватало дел и в Хабаровске. Но занимался я этим добровольно.

Начал с Приморского края, который исколесил вдоль и поперек с местными авторитетами (Гузеем, Сенькой, Северком и другими). А когда были поставлены ответственные за города и за весь край в целом, приехал к Джему и рассказал о результатах. Он был доволен, так как, поднимая общаковое движение на основе воровской идеологии, я поднимал этим и его личный авторитет.

После закрепления общаковой постановки в Приморском крае я побывал в Магаданской и Сахалинской областях, где после ознакомления с обстановкой и встреч с местными авторитетами закрепил ответственных за крупные города и за сами области. Чуть позже проводил такую же работу, хотя и в меньшей степени, в Амурской области, где тоже пришлось поездить и пообщаться с людьми немало...

О результатах своей деятельности в регионах я ставил в курс Джема и характеризовал всех поставленных мной ответственных. Он, как правило, мои решения не оспаривал и соглашался со всеми, кого я предлагал…» («Книга Жизни», гл.16 «Приезд Джема»): http://interunity.org/kniga/g_16.htm

Одновременно с этим я занимался улучшением обстановки и в самом Хабаровске. Столь активная деятельность, далеко выходящая за пределы Хабаровска, руководству краевых правоохранительных органов, а также соседних краев и областей, очень сильно не нравилась. Против меня запускались всевозможные провокации и неоднократно заводились уголовные дела, но с Божьей помощью я из всех, даже самых безнадежных ситуаций всегда выходил победителем.

Продолжение смотрите в следующих сообщениях .

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

Vladimir Podatev
Сообщение Сб Фев 12, 2022 0:24 ::
Ответить с цитатой

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О предназначении и жизненном пути

Письмо девятое

О семье и репрессиях

Руководителей управления по борьбе с организованной преступностью моя неуязвимость очень сильно раздражала, и они зачастую переходили за рамки допустимого не только в отношении меня, но и членов моей семьи. Ниже процитирую главу «Семья и репрессии», где эта тема была мной затронута:

«С будущей женой Ириной я познакомился недели через две после того, как освободился и приехал в Хабаровск. Мне было 35 лет, ей 23, но судьба ее тоже не баловала. Встречались в течение года. Моей матери это не нравилось. Она считала, что Ира для меня молодая, и не я ей нужен, а наша двухкомнатная квартира. В связи с надзором я должен был находиться после восьми часов вечера или дома, или в больнице, поэтому встречались мы с Ирой урывками и только днем. Иногда это происходило у кого-либо из знакомых, но чаще всего в квартире ее матери, где она тогда жила.

Когда через год с меня сняли надзор, моя мать осталась непреклонной и не захотела видеть Иру в нашей квартире. Она пообещала купить мне подержанную машину, если я от Иры откажусь. В то время для меня это было пределом мечтаний, но я сказал матери: «Не надо машины. Я признателен тебе за все, что ты для меня сделала, благодаря тебе я до сих пор жив и нахожусь на свободе, но в этом вопросе позволь мне разобраться самому». Мать спорить не стала, и сказала: «Иди, время покажет. Если что-то у тебя не получится, знай, что дом твой здесь».

В конце августа 1987 года сыграли свадьбу. Первое время жили у матери Иры. Потом переехали в малосемейное общежитие, где ей дали комнату от завода железобетонных изделий, куда она ради этого и устроилась на работу. Работала Ира оператором в растворном узле. В воздухе цемент, дышать без респиратора невозможно. Я не хотел, чтобы она там работала, ибо у нее больные легкие, но держала комната в общежитии, где мы в то время жили с маленьким ребенком.

Летом 1988 года я уговорил Иру уйти с завода из-за ухудшения ее здоровья. После этого мы переехали к моей матери, но, пожив два месяца вместе, я понял, что нужно разъезжаться. Близости, на которую я рассчитывал, между моей матерью и Ириной не получилось.

Сняли комнату у знакомой женщины, которая жила в двухкомнатной квартире одна. Это устроило всех, кроме краевой милиции. Они на меня обиделись за организацию общака, который, несмотря на противодействие с их стороны, все же прижился. На хозяйку квартиры стали давить, требуя, чтобы она выгнала нас на улицу, невзирая на маленького ребенка. Та сопротивлялась, но однажды нам сказала, чтобы искали себе другое жилье, так как не хочет неприятностей.

Положение сложилось критическое. В то время квартиры сдавались редко. Однако нам повезло. Один мой знакомый уезжал на все лето из города. У него была однокомнатная квартира, и он ее нам сдал. На какое-то время сотрудники краевой милиции нас потеряли, но недели через две опять нашли. Придя однажды домой после обеда, я не обнаружил ни жены, ни ребенка. На столе лежала записка от Иры. Она написала, что ее забрали в краевое УВД и пообещали держать до тех пор, пока я туда не приеду. Номер телефона, куда я должен был позвонить, прилагался.

Когда я в краевое УВД позвонил, мне сказали, что жена и ребенок у них, и как только появлюсь, их отпустят. Естественно я появился. Там у меня спросили, почему нахожусь в чужой квартире, и тут же заявили, что привлекут к уголовной ответственности за нарушение паспортного режима, так как живу не по месту прописки. В объяснительной записке я пояснил, что живу у своей матери, где и прописан, а жена – у своей, в этой квартире находимся потому, что мой знакомый, уехавший из города, попросил за ней присмотреть и поливать цветы. Ира написала то же самое.

Не сумев зацепиться за проживание не по месту прописки, сотрудники краевой милиции натравили на нас бабушек из ближайших подъездов, воспитанных в духе строителей коммунизма, Павлика Морозова и ему подобных. Бабушкам сказали, что я бандит, жена бандитка и все, кто к нам приходит, – тоже бандиты. Бабульки быстро сообразили, что от них требуется, и стали строчить доносы, что якобы в этой квартире происходят пьянки, гулянки и дебоши.

Ко мне действительно приходило много людей с разными просьбами, проблемами и вопросами, но пьянок не было. Опасаясь провокаций, я не употреблял алкоголь вообще, Ира тоже не употребляла спиртного. И уж тем более не могло быть дебошей, ибо я считался самым крутым в городе авторитетом, и никто бы не посмел в моем присутствии перейти за рамки допустимого.

Через какое-то время сотрудникам милиции удалось найти хозяина квартиры, в которой мы жили, и надавить на него. В результате мы снова оказались на улице. Подобное повторялось несколько раз, и лишь в начале 1989 года мне удалось найти однокомнатную квартиру, хозяин которой не побоялся милиции. Да и ситуация в стране уже изменилась, ибо начались перестроечные времена.

В этой однокомнатной квартире я, жена, ребенок и появившиеся позднее котенок, щенок королевского пуделя и два попугая прожили до конца 1990 года. Людей со своими проблемами и вопросами приходило ко мне и туда немало. Своего офиса я не имел, поэтому все меня искали дома.

А бабульки находились бессменно на своем боевом посту: все видели, все слышали, записывали и докладывали. Благодаря их бдительности сотрудники милиции не давали мне расслабиться. Обыски, провокации и проверки документов у моих гостей были не исключением, а скорее правилом.

В конце 1990 года, когда кооперативное движение уже набрало силу, мне удалось собрать немного денег и купить двухкомнатную квартиру. Находилась она в плохом состоянии, но мы были рады безмерно, ибо впервые у нас появилась своя крыша над головой. Сделав капитальный ремонт, отметили новоселье вместе с наступлением 1991 года. Радость наша не имела границ, но продолжалась это недолго.

Через несколько недель после новоселья, в начале февраля, когда я лежал пластом в постели из-за тяжелой формой гриппа, к нам нагрянули с обыском сотрудники краевой милиции. В ванной комнате на трубе под умывальником они нашли несколько мелкокалиберных патронов, которых до их прихода не было, и тут же, несмотря на большую температуру, закрыли меня в КПЗ и завели уголовное дело.

Но Бог и в этот раз не оставил меня без своей помощи, и через трое суток я уже был на свободе. Упомянутый выше обыск милиционеры провели настолько грубо, что почти всем, кто был в курсе этих событий, стало ясно, что патроны могли подложить только те, кто их нашел. Прокол получился из-за неудачно выбранного места.

Во-первых, в квартире находился пятилетний ребенок, от которого все приходилось закрывать на ключ, так как в таком возрасте дети очень любопытны. Поэтому лежавшие открыто на трубе патроны, которые ребенок мог найти в любой момент, в эту ситуацию не вписывались.

Во-вторых, живший у нас щенок королевского пуделя оправлялся много раз в день, в разных частях квартиры, а тряпка, которой Ира после него убирала, висела на той самой трубе, где нашли патроны. Незадолго до начала обыска Ира пользовалась этой тряпкой и никаких патронов на трубе не видела.

В-третьих, марля, в которую завернули патроны, была пропитана ржавчиной для создания видимости, что они лежали под умывальником давно. Но на беду тех, кто планировал эту акцию, мы за несколько недель до того выкрасили все трубы в своей квартире, включая и ванную комнату. Поэтому покрытая ржавчиной тряпочка выглядела на фоне свежевыкрашенных труб нелепо.

Из-за частых обысков я не держал у себя дома запрещенных вещей. От прошлых хозяев патроны остаться не могли, так как перед въездом в квартиру мы сделали капитальный ремонт и все перекрасили. Маловероятным было и то, что эти патроны подбросили гости, приходившие к нам до обыска. Ира бы их заметила, так как часто пользовалась тряпкой, висевшей на этой трубе.

В общем, сотрудники милиции оказались тогда в дерьме. Хотели наказать меня, а получилось, что сами себя, ибо всем тогда стало ясно, какие методы они используют для достижения своих целей.

Через два месяца, несмотря на противодействие со стороны краевого УВД, уголовное дело, заведенное на меня, было закрыто. Ко мне эти патроны не клеились ни с какой стороны. Во-первых, на них отсутствовали отпечатки моих пальцев. Во-вторых, их нашли не в моем кармане, а в месте, куда их мог положить любой, включая милицию. В-третьих, квартира, где изъяли патроны, была оформлена на жену, и я в ней не был прописан.

После неудачи с патронами руководство краевой милиции задышало на меня ядом еще больше и решило по-любому упрятать в тюрьму. В течение следующих двух лет обыски в этой квартире проводились еще четыре раза. Расслабиться не давали. Но в связи с демократическими преобразованиями произошла переоценка ценностей. Многие работники милиции, присмотревшись к моей деятельности, стали относиться ко мне уважительно, и зачастую в разговоре без свидетелей признавались, что от меня исходит больше пользы, чем вреда, но на них давит начальство.

После случая с патронами, когда всем стало ясно, что их подкинули, я на время проведения очередных обысков вызывал по телефону сотрудников своих фирм, и они наблюдали в качестве понятых за работниками милиции. И те не спорили, ибо, как уже подчеркивал, в связи с перестройкой в стране произошла переоценка ценностей, и ссориться со мной открыто уже никто не хотел.

В январе 1992 года у меня родился второй сын. А к середине 1993 года, являясь учредителем ряда коммерческих и общественных структур, я стал одним из наиболее богатых и влиятельных людей на Дальнем Востоке. Это позволило мне не только уделить больше внимания семье, но и оказать заметную помощь инвалидам, ветеранам, культуре, искусству, спорту и т. д. Но все это будет в дальнейшем, а сейчас вернусь к тому моменту, когда меня арестовали за патроны, найденные в ванной комнате.

Оказавшись в КПЗ, я понял, что ситуация критическая, ибо было очевидно, что за провокацией с патронами стоит руководство краевой милиции. Без санкции прокурора в камере предварительного заключения могли держать не более трех суток, а по истечении их должны или выпустить, или перевести в тюрьму. Поэтому с целью привлечения внимания к себе я объявил голодовку и стал требовать встречи с представителями краевой прокуратуры.

Трое суток подходили к концу, реакция на голодовку отсутствовала, складывалось впечатление, что обо мне забыли. Наступил вечер. Рабочий день закончился. Была пятница, за которой следовали выходные дни. Меня никуда не вызывали. Это могло означать лишь то, что сегодня вечером или завтра утром переведут в тюрьму.

Чувствовал я себя плохо. За три дня до обыска свалил с ног сильный грипп, почти все это время не вставал с постели. В КПЗ закрыли тоже с большой температурой. Объявление голодовки усугубило мое состояние, и я находился в полубреду. В пятницу вечером температура спала, сознание прояснилось, и тут я с ужасом осознал безвыходность своего положения.

Надеяться не на что. Спасти могло лишь чудо. И я обратился за помощью к Богу. В Советском Союзе, где атеизм являлся государственной идеологией, внушали всем с детства, что Бога нет. Однако, столкнувшись в своей жизни с большим количеством лишений, испытаний и невзгод, я ощутил вмешательство в критические моменты каких-то невидимых Сил и понял, что Силы Божественные – это не вымысел (как впрочем, и силы демонические).

Молитвы никогда не заучивал. Если возникала необходимость, обращался к Богу простыми, идущими от сердца словами, и Он мне в трудные моменты помогал. И в этот раз тоже не оставил без внимания мою просьбу. Минут через пять после того, как я к Нему обратился, вдруг неожиданно открылась дверь камеры, и меня, несмотря на позднее время, попросили выйти в коридор, и отвели в какой-то кабинет.

В этом кабинете я увидел адвоката из ассоциации «Свобода» (созданной незадолго до того по моей инициативе) и двоих незнакомых мне людей в штатском. Перед ними лежало заявление о голодовке, написанное мной на имя краевого прокурора. Один, как выяснилось, был из краевого УВД, второй, судя по всему, – из краевой прокуратуры. Когда я пояснил им суть дела, то понял, что они на моей стороне, и вопрос о моем освобождении, по сути, решен. Это действительно было похоже на чудо.

Более того, когда все ушли в соседнюю комнату, чтобы оформить документы на мое освобождение, и мы остались вдвоем с сотрудником краевого УВД, он признался, что является моим родственником по линии жены. Подобная новость оказалось настолько неожиданной, что я вначале не поверил. Один из тех, от кого зависела тогда моя судьба, вдруг оказался родственником. Такое случается не часто.

В процессе краткого общения этот родственник рассказал, что после моего ареста общественность города выступила в мою защиту, ибо многие считали, что без меня обстановка в Хабаровске станет хуже. После освобождения я поинтересовался у жены по поводу этого неожиданно объявившегося родственника, и она подтвердила, что это ее двоюродный брат, с которым не общалась до этого открыто, чтобы его не компрометировать.

А что касается гриппа, уложившего меня в постель за несколько дней до обыска, то он оказался спасительным. Я исчез из поля зрения милиции именно тогда, когда было принято решение о моей нейтрализации. Если бы подкинули патроны в мою машину или в мой карман, то я бы уже не оправдался. Моя болезнь перепутала планы тех, кто хотел упрятать меня в тюрьму. И в результате произошло то, что произошло.

После этого случая я убедился уже окончательно, что иду путем правильным, а сон, увиденный в 1979 году (о разных препятствиях на пути к Свету и людях, которые пытались меня остановить, но не могли), был вещим» («Книга Жизни», гл.18 «Семья и репрессии»): http://interunity.org/g_18.htm

Продолжение смотрите в следующих сообщениях

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

Vladimir Podatev
Сообщение Сб Фев 12, 2022 0:25 ::
Ответить с цитатой

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О предназначении и жизненном пути

Письмо десятое

Общаковый прогон

В 1991 году мне удалось в одном месте собрать наряду с криминальными авторитетами также и всех наиболее известных спортивных лидеров, многие из которых влияли на обстановку не только в городе и крае, но и на всем Дальнем Востоке.

На первой встрече собрались около 50 человек, у некоторых отношения между собой были натянутые. В процессе общения я сказал: - «Хабаровск – наш общий дом, и жить нам здесь придется долго. У всех есть семьи, война никому не нужна. Давайте вместе наведем в своем доме порядок».

По завершению разговора предложил всем раз в неделю собираться и сообща решать возникавшие вопросы, связанные с обстановкой в городе и крае. А также вынес на обсуждение ключевые установки. Ниже их укажу:

– конфликтные ситуации должны решаться не с позиции силы, а с позиции здравого смысла и компромиссных решений;

– в общественных местах люди должны отдыхать, а не портить друг другу настроение;

– семьи, женщины и дети должны быть неприкосновенны.

После оглашения установок спросил: «Кто против?». Таких не оказалось. Тогда попросил всех находившихся на городском сходе поставить в известность о нашем общем решении всех своих друзей и знакомых. А те, в свою очередь, пусть передадут эту информацию дальше. После этого вошло в традицию раз в неделю собираться вместе и сообща обсуждать вопросы, касающиеся обстановки в городе и крае.

В дополнение к затронутой теме процитирую еще одну выдержку из автобиографической части моей «Книги Жизни», где в главе "Общаковый прогон" говорится о том, как я наводил порядок в Хабаровске в начале 90-х годов, в то время как в других регионах и городах творился на улицах беспредел в период развала СССР.

«После освобождения из тобольской спецтюрьмы я быстро завоевал лидирующее положение в криминальном мире Хабаровского края, но сам старался держаться от криминала как можно дальше. Кражами, рэкетом и грабежами не занимался, деньги зарабатывал авторитетом и умом, причем выборочно, разделяя их на чистые и грязные.

Ко мне неоднократно подходили сутенеры из гостиницы «Интурист» с просьбой «прикрыть» их своим авторитетом, обещая за это немалые деньги, но я отвечал им отказом и просил мое имя рядом с проститутками не упоминать. Выходили на меня и наркоторговцы из Азии, предлагавшие за «крышу» на Дальнем Востоке большие проценты от прибыли. Это не составляло для меня проблем, ведь в криминальном мире со мной считались все. Но я отказывал им в сотрудничестве из-за того, что отношусь к наркотикам отрицательно. Были предложения и по торговле оружием, но и этот бизнес я отвергал, считая его для себя неприемлемым.

В связи с перестройкой в стране и возникшей из-за этого неразберихой в городе к началу 1991 года резко увеличилась преступность, В частности, участились случаи грабежей и краж с тяжелыми последствиями. В дорогой шапке или шубе стало опасно выходить на улицу. У людей отбирали не только вещи, но и здоровье. Иногда срывали у женщин золотые сережки вместе с мочками ушей, а квартирные и карманные воры наносили серьезные увечья тем, кого обворовывали. Участились также случаи беспредела со стороны лиц кавказской национальности и изнасилования ими местных девушек.

Я неоднократно разговаривал по этому поводу с ответственными за районы, а также с карманниками, домушниками, хулиганами, кавказцами и азиатами, но желаемых результатов это не давало. Требовались какие-то иные, неординарные, меры. И вот в конце февраля 1991 года, взвесив и проанализировав сложившуюся ситуацию, я решил сделать необычный общаковый прогон от имени себя и тех авторитетов, которым небезразлична обстановка в городе.

Джема в Хабаровском крае тогда не было, он куда-то уезжал. В Комсомольске находились Эдик Сахно и Виталик Турбинка, ставшие ворами в законе недавно. Я объяснил им сложившуюся ситуацию, когда они гостили в Хабаровске, и рассказал о своих планах. Они меня поддержали. А также написал по этому поводу ксиву вору Отари Тоточия, который сидел в 14-й зоне (в городе Амурске). Он тоже меня поддержал.

Суть общакового прогона состояла в том, что я в письменной форме от своего имени, а также воров в законе и уличных авторитетов, которым небезразлична обстановка в городе и крае, призвал всех, кого это касалось, остановить разгулявшийся беспредел. В своем общаковом воззвании я попросил прекратить зверские грабежи и насилия, не срывать шапки с женщин и сережки из ушей, мотивируя тем, что на месте пострадавших могут оказаться чьи-то матери, сестры, жены и иные близкие кому-то люди.

К карманным и квартирным ворам обратился с просьбой избегать крайностей в тех случаях, когда возникали непредвиденные ситуации. Запретить воровать я не мог, но согласно воровским законам физическое воздействие во время краж запрещалось, иначе получался грабеж. А к грабителям воры в законе относились отрицательно.

В отношении находившихся в Хабаровске кавказцев, азиатов и иных приезжих разных национальностей я написал: «Мы не националисты: живите в нашем городе, заводите семьи, занимайтесь бизнесом, но за рамки допустимого не выходите. Не злите народ и не забывайте о том, что вы находитесь в гостях».

Сотни ксерокопий с моим публичным обращением были переданы ответственным за районы и иным уличным авторитетам, которые меня в этом поддержали, а те, в свою очередь, распространили их среди остальных представителей криминального мира. Я лично ездил по всем районам города и объяснял уличным авторитетам суть общакового прогона, чтобы они могли передать услышанное от меня дальше.

Через несколько дней о моем публичном заявлении узнали в городе почти все. Основная масса уличных авторитетов, исходя из моих пояснений, отнеслась к моим действиям положительно. Были и недовольные, но открыто выступить против меня никто не осмелился. Результат превзошел все ожидания. Многие считавшие ранее, что им все дозволено, после предпринятых мной мер поняли, что это не так.

Жители города восприняли мои действия положительно, а руководство краевой милиции обеспокоилось, ибо они теряли инициативу. Им выгоден был миф о быстро растущей организованной преступности и криминальных лидерах, с которыми трудно бороться из-за нехватки средств и возможностей. Это позволяло выбивать дополнительные средства и льготы. Свои неудачи милицейские начальники оправдывали тем, что им противостоят мощные материально обеспеченные и технически оснащенные криминальные структуры.

На самом деле хабаровская преступность была тогда такой же, как и в других местах, и состояла из мелких групп, занимавшихся кражами и грабежами в целях личного обогащения. Как правило, преступники свою деятельность не афишировали, поэтому их трудно было поймать. Милиция с целью оправдать свое бессилие стала раздувать миф об организованной преступности, которая якобы за всеми этими преступлениями стоит, и в качестве доказательства указала на созданную мною общаковую структуру.

А так как во главе хабаровского общака стоял по-прежнему я, то на меня повесили ярлык лидера организованной преступности со всеми вытекающими из этого последствиями. Мое публичное выступление против уличного беспредела явилось для руководителей краевой милиции сильным ударом и перепутало их планы. Я стал фактически неуязвим, и это было мне необходимо, так как находился тогда под следствием из-за патронов, «найденных» незадолго до того в моей квартире.

Однако на этот шаг меня толкнуло не желание сделать себе рекламу в глазах населения, как пытались потом преподнести сотрудники милиции, а внутреннее стремление приносить людям пользу по мере своих сил и возможностей. К тому же в связи с участившимися провокациями и нападками на меня со стороны краевой милиции мне хотелось показать жителям Хабаровска настоящее положение дел и мои истинные устремления» («Книга Жизни», гл. 19 «Общаковый прогон»): http://interunity.org/g_19.htm

Через какое-то время я стал приглашать на выше упомянутые городские сходки помимо криминальных авторитетов и спортивных лидеров, также наиболее влиятельных представителей казачества и национальных диаспор. После этого обстановка в городе и крае еще более улучшилась, в то время как в соседних регионах (особенно в Приморском крае) кровь лилась рекой в начале 90-х годов из-за всевозможных разборок.

Вначале мы собирались в спортзалах, затем - в моем ресторане, а еще чуть позже - в моем казино. Обстановка в Хабаровске была и раньше неплохая, но после того, как мне удалось объединить улицу, спортсменов, казаков, и диаспоры, изменилась к лучшему еще более. Хамства и хулиганства стало меньше, а порядка и ответственности за поступки - больше. Многим такое положение понравилось. А тем, кто ранее решал свои вопросы с позиции силы, пришлось подстроиться под общую установку.

Продолжение смотрите в следующих сообщениях

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

Vladimir Podatev
Сообщение Сб Фев 12, 2022 0:26 ::
Ответить с цитатой

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О предназначении и жизненном пути

Письмо одиннадцатое

Сострадание

Весной 1993 года, во время очередной городской сходки, где присутствовали уличные, спортивные, и казачьи лидеры, а также представители разных диаспор (в общей сложности около 100 человек), я предложил создать такую общественную организацию, с помощью которой можно было бы плодотворно сотрудничать с представителями бизнеса, общественности, и власти, а также заниматься благотворительностью. Мою идею поддержали.

В августе 1993 года я зарегистрировал в региональном Управлении Минюста Хабаровскую краевую общественную организацию «Единство». А за три года до того создал для коммерческих целей ассоциацию «Свобода» и около десяти иных коммерческих фирм по разным направлениям. Когда появились нормальные деньги, стал заниматься благотворительностью. Процитирую нужную выдержку из главы «Сострадание»:

«Любовь и сострадание ко всему живому проявились во мне с детства. Выражалось это в том, что я таскал домой бездомных котят и щенят, чем зачастую вызывал недовольство родителей. И если не удавалось их уговорить, чтобы кого-то оставить, то прятал животных в сарае и тайком подкармливал.

Тяга к справедливости обострилась в местах заключения на фоне ярко выраженной несправедливости, в результате чего у меня возникали конфликты не только с лагерным и тюремным начальством, но и с заключенными, которые привыкли решать свои вопросы с позиции силы.

Я всегда старался как можно меньше зависеть от людей и обстоятельств. Добивался всего в жизни трудом и настойчивостью, не останавливался на половине пути и не отступал перед трудностями. Не знаю, кем бы мог стать на сегодняшний день, если бы моя жизнь сложилась иначе, но на свою судьбу я не ропщу и не променял бы ее ни на какие земные блага. Тем более что мой жизненный путь предопределен.

Почти всю свою жизнь я сталкивался с несправедливостью, но веру в Высшие Божественные принципы не потерял. Оказавшись по воле судьбы в жестких рамках сложившихся обстоятельств, в окружении хаоса, низменных проявлений и тьмы, я внутренне всегда стремился к Свету. Это приводило к постоянной, непрекращающейся борьбе с силами тьмы, пытавшимися остановить меня через своих прислужников.

Жизнь никогда меня не баловала. Если что-то и давалось, то через труд, упорство и большие усилия. Какая-то невидимая, но ощутимая Сила кидала меня то в огонь, то в воду, и снова в огонь. И так многократно. В результате этого я закалился и приобрел необходимые качества для преодоления новых, еще более серьезных испытаний, которые, как я знаю, ожидают меня в будущем.

Я никогда не искал себе врагов и никому не желал зла, но вся моя жизнь – это сплошная борьба. Постоянно пытался всех убедить, чтобы не становились на моем пути, ибо это бесполезно и опасно, но не всегда, к сожалению, меня понимали. Мои стремления решать конфликты не силовым путем многие воспринимали за слабость, и очень сильно потом о своей ошибке жалели.

В любых, казалось бы, самых безнадежных ситуациях, если я знал, что правда на моей стороне, всегда шел до конца и, как правило, никогда не проигрывал. Высшие Силы не оставляли меня без Своей помощи и поддержки, но и легких путей не давали, с каждым разом все более усложняя поставленные передо мной задачи и приходя на помощь лишь в последний момент.

После многих испытаний, лишений, страданий и трудностей, которые мне пришлось пережить в неволе, я, казалось бы, имел полное право пожить на свободе для себя, но Божественным Силам было угодно другое, и невидимая рука повела меня по пути новых, еще более серьезных испытаний.

По натуре я – воин и к трудностям привык, но к подлости, лицемерию, обману и предательству, с которыми сталкиваюсь постоянно, до сих пор не могу привыкнуть. Нередко в связи с этим задумывался: а есть ли смысл в том, что я делаю? Ради кого стараюсь? Если предают в трудную минуту самые близкие друзья, то что ожидать от других?! Потом понял, что не ради отдельных людей я воюю с разными проявлениями тьмы, а во имя добра и справедливости, которые должны быть на этой планете.

Сколько себя помню, я никогда не жил для себя лично. Творить добро и помогать людям для меня так же естественно, как есть, пить или дышать. Когда удавалось кому-то помочь, на душе становилось светло и радостно, если по каким-то причинам этого сделать не мог, то не находил себе места от ощущения вины и горечи за свое бессилие.

Поэтому поставил перед собой цель достичь более серьезного положения в обществе, чтобы иметь возможность помогать людям. И именно по этой, в первую очередь, причине создал в свое время ассоциацию «Свобода», которая с первых же дней своего существования стала играть в городе и крае заметную роль в вопросах борьбы с уличным беспределом и благотворительности.

Вначале благотворительная деятельность «Свободы» велась бессистемно. Но в конце 1991 года судьба свела меня с замечательным человеком, ветераном войны и труда Григорием Иосифовичем Кудишем, который имел большой стаж и необходимые знания в области культуры. После этого деятельность «Свободы» приобрела в вопросах благотворительности и культуры более направленный и системный характер.

По инициативе Григория Иосифовича и при финансовой поддержке «Свободы» было создано под крышей краевой филармонии творческое объединение «Синтез», в которое вошли более десяти самодеятельных и профессиональных коллективов. Это творческое объединение провело большое количество благотворительных и культурных мероприятий, которые от начала и до конца финансировались «Свободой».

А когда в августе 1993 года возникнет по моей инициативе общественная организация «Единство», то «Синтез» станет одним из ее структурных подразделений, и вся культурная и благотворительная деятельность перейдет на «Единство». Но об этом расскажу позднее, а сейчас вернусь к «Свободе».

За период 1991–1993 годов «Свобода» и «Синтез» провели несколько сотен благотворительных концертов и иных мероприятий в домах престарелых, больницах, местах заключения и т. д. Зачастую вместе с культурной программой накрывались бесплатные столы для ветеранов и инвалидов. А также снабжались овощами и фруктами больницы и детские дома, оказывалась помощь различным организациям и отдельным людям, у которых возникали те или иные проблемы.

Артисты, принимавшие участие в мероприятиях «Свободы», получали материальную помощь. Наиболее отличившимся оплачивали пошив сценических костюмов и гастрольные поездки, причем некоторым не единожды. Например, певица Галина Василец дважды ездила за счет «Свободы» в 92-м и 93-м годах на международный конкурс эстрадной песни в Ялту. Дважды финансировались и гастрольные поездки по регионам певца Федора Одинцова. Немало помогали и другим артистам.

Более двух лет с 1992 года ежемесячно перечислялись деньги со счета «Свободы» в краевой театр драмы для поддержания актеров и в Хабаровское городское общество инвалидов на содержание членов правления. Более того, до последнего дня своего существования «Свобода» принимала участие почти во всех культурных мероприятиях, проводимых городским обществом инвалидов.

А также ежемесячно на протяжении двух лет отмечались от имени «Свободы» (а затем «Единства») с цветами, тортами, фруктами и концертами дни рождения больных отделения гемодиализа в краевой больнице, где люди по полгода, а то и более лежат в ожидании донорской почки. Причем праздничные столы накрывались не только именинникам, но и всем другим больным этого отделения, включая обслуживающий их медперсонал. Хорошо помогала этому отделению «Свобода» и финансами для приобретения нужных медикаментов и оборудования.

Помимо прочего «Свобода» принимала активное участие в организации разных общественных и спортивных мероприятий. А также помогала освобождавшимся из мест заключения: финансами, советом и устройством на работу.

Проводились от имени «Свободы» и другие мероприятия. Например, когда после развала Советского Союза напуганные власти отказались отмечать День Победы 9 мая в 1992 году, то организацию праздника взяла на себя в Хабаровске ассоциация «Свобода», о чем за несколько дней до того было объявлено по коммерческому телеканалу на весь Хабаровский край.

Это мероприятие мы провели в центре города на площади Славы. Вначале возле мемориала павшим воинам был отслужен молебен, затем – исполнены патриотические песни. Гвоздем программы являлось шикарное воздушное шоу, в процессе которого на спортивных самолетах группами и в одиночку демонстрировались фигуры высшего пилотажа.

В завершение праздничного представления на площадь Славы приземлились около двадцати парашютистов, в основном молодые женщины, которые возложили красные гвоздики, приготовленные нами заранее, к мемориалу павшим воинам. Все это от начала и до конца было организовано и профинансировано «Свободой» («Книга Жизни», гл. 24 «Сострадание»): http://interunity.org/kniga/g_24.htm

В выдержке из главы «Сострадание» я указал лишь некоторые моменты из моей деятельности, связанные с созданной мной в начале 1991 года ассоциации «Свобода». Но после учреждения Хабаровской краевой общественной организации «Единство» благотворительная деятельность со стороны моей и моего окружения увеличилась многократно. Ниже укажу еще ряд ссылок, где имеется более полная информация о моей общественной и благотворительной деятельности:

Возлюби ближнего
http://interunity.org/kniga/g_41.htm
Судите о людях по делам
http://interunity.org/kniga/g_42.htm
Благотворительность. Видео, 1994 год
https://www.youtube.com/watch?v=_LyJxihOqOk

Продолжение смотрите в следующих сообщениях

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

Vladimir Podatev
Сообщение Сб Фев 12, 2022 0:28 ::
Ответить с цитатой

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О предназначении и жизненном пути

Письмо двенадцатое

Обыск в "Свободе"

Одновременно с этим, опираясь на созданную мной ассоциацию «Свобода», я продолжал активно заниматься наведением порядка в городе Хабаровске, и влиять на обстановку в иных городах и регионах. В то время мое имя на Дальнем Востоке было известно всем, ибо к концу 1993 года я построил в Хабаровске такую систему, аналогов которой в России до этого не было.

Как уже ранее упоминал, в конце 80-х я исколесил весь Дальний Восток и наладил во всех краях и областях Дальневосточного региона личные контакты со всеми наиболее влиятельными криминальными авторитетами, многих из которых я лично назначал ответственными за криминальный мир и общаковую постановку в тех городах и регионах, где они жили.

Более того, к началу 90-х мне удалось объединить вокруг себя в Хабаровске всех наиболее влиятельных спортивных лидеров. А так как Хабаровск являлся географическим и политическим центром Дальнего Востока, то и руководители всех Дальневосточных федераций (по боксу, самбо, карате, и т.д.) находились в Хабаровске, и я имел возможность через них влиять на спортивный мир всего дальневосточного региона.

Лидеры казачьего движения и национальных диаспор в Хабаровске также близко контактировали со мной, в результате чего я имел возможность через них влиять на казаков и представителей разных национальностей не только в самом Хабаровске, но и в иных регионах.

Для офиса я арендовал двухэтажное здание, в котором занимал более двадцати помещений. Несколько кабинетов в левом крыле здания занимал штаб «Уссурийского казачьего войска», более десяти кабинетов на двух этажах занимали мои коммерческие фирмы. Общественная организация «Единство» занимала пять кабинетов в правом крыле корпуса с отдельным выходом на улицу. Моя приемная и руководящий состав ассоциации «Свобода» находились в центре здания.

Несколько помещений с отдельным выходом на улицу занимала созданная мной на базе «Уссурийского казачьего войска» служба безопасности, в состав которой входили 8 человек моей личной охраны, дежурившие по 4 человека в смену, а также 15–20 казаков, дежурившие в три смены круглосуточно, и несколько групп быстрого реагирования, которые находились в офисе днем. У службы безопасности имелась комната отдыха с телевизором и видеопроигрывателем, а также кухня, которая по моему указанию ежедневно пополнялась свежими продуктами.

Все расходы по «Единству», «Уссурийскому казачьему войску», и службе безопасности (оплата помещений, транспорт, техническое оборудование, и т. д.) лежали на мне, так как коммерческой деятельностью эти структуры не занимались. Сотрудники этих организаций (только в «Единстве» 10 членов правления) числились в моих коммерческих фирмах, и там же получали зарплату, хотя занимались лишь вопросами общественными.

Наряду с казачьей службой безопасности у меня была еще одна силовая структура, состоявшая из спортсменов, которая была создана на базе ассоциации «Свобода» в конце 1991 года. Этой силовой структурой руководил президент Дальневосточной федерации кекусинкай-каратэ Сергей Конкин, возглавлявший помимо всего прочего спортивный клуб «Тархан», в который входили боксеры и представители иных видов единоборств.

Как уже упоминал, раз в неделю в моем казино собирались все наиболее влиятельные в городе лидеры – спортивные, криминальные, казачьи, и национальные, где мы обсуждали злободневные вопросы. Благодаря этому в Хабаровске не было криминальных разборок между группировками, и обстановка была во много раз лучше чем во всех иных российских городах и регионах.

С уличными отморозками я боролся при помощи криминальных авторитетов и спортсменов, а пресечением пьяных выступлений в ресторанах и в иных общественных местах занимались казаки, дежурившие в моем офисе сутки через двое, по пять человек в смену. Было также несколько групп быстрого реагирования, которые находились в офисе днем. Машины нужных мне людей (порядка тридцати) были снабжены рациями, что позволяло в случае необходимости быстро находить друг друга и оперативно решать возникавшие вопросы.

Ответственные за районы криминальные авторитеты также систематически появлялись в моем офисе, чтобы отчитаться за то, что происходит на вверенных им территориях. Как следствие этого в Хабаровске был порядок, уличного беспредела и серьезных разборок между группировками не было.

Многие меня называли неофициальным мэром Хабаровска, и это некоторых власть имущих (и в частности руководство краевой милиции) раздражало. Меня периодически поливали грязью в местных СМИ, устраивали провокации, делали обыски в квартире и в офисе, подкидывали запрещенные предметы, но закрыть в тюрьму или поставить в зависимость не могли, ибо у Божественных Сил в отношении меня были иные планы. В качестве подтверждения процитирую еще одну выдержку:

«К началу 1993 года информационная война против меня и «Свободы» достигла наивысшей точки. Потоки грязи через телевидение, радио и газеты лились без перерыва. И когда мне все это надоело, я стал искать встречи с представителями разных уровней власти, чтобы разобраться в причинах этой несправедливости и травли.

Вопросы по этому поводу возникали и у многих других людей: инвалидов, ветеранов, работников культуры и т. д., которым «Свобода» помогала. И когда голос общественности стал слишком громким и настойчивым, милиция, чтобы оправдать свои действия в отношении нас и поставить в этом вопросе точку, решила устроить серьезную провокацию, которая заключалась в тщательно спланированном обыске в моем офисе.

К тому времени ассоциация «Свобода» переросла в акционерное общество, в котором я был главным учредителем. Помимо этого у меня имелось еще несколько личных фирм с подставными учредителями. Все эти фирмы имели своих директоров, бухгалтеров и иных сотрудников, большинство из которых женщины. Все это вместе взятое, включая отдел безопасности, и воспринималось всеми как «Свобода», хотя само акционерное общество занимало лишь несколько кабинетов.

Располагались все эти фирмы в двухэтажном здании общежития на территории учебного автокомбината и занимали весь первый этаж и часть помещений на втором. В общей сложности под моими структурами находилось более двадцати кабинетов. В остальных комнатах на втором этаже жили люди, не имевшие к нам никакого отношения, а по двору мимо окон и входа в офис гуляли работники и учащиеся автокомбината, так как учебные корпуса находились рядом.

Любой человек мог беспрепятственно зайти ко мне в приемную или в любой другой кабинет и надеяться на то, что его выслушают. Никаких особых тайн, а тем более криминала в «Свободе» не было, – все говорилось и делалось открыто. Я знал, что мы находимся под жестким контролем милиции, поэтому запрещал своим людям связываться с такими делами, за которые можно зацепиться с точки зрения закона.

Ежедневно подъезжал в свой офис в одно и то же время, к одиннадцати часам дня, и находился там с небольшими перерывами до позднего вечера, пока не принимал и не выслушивал всех посетителей. Об этом знали все, и именно к моменту моего приезда в офис там собиралось больше всего народу. Знала об этом и милиция.

В начале февраля 1993 года в двенадцатом часу дня, минут через пятнадцать после моего приезда в офис, где меня ожидали помимо моих людей человек тридцать посетителей, к нам нагрянули сотрудники шестого отдела (по организованной преступности). Цель их визита – поиск оружия, хотя все знали о том, что я ничего криминального в своем офисе не держу и запрещаю это делать другим. Да и зачем мне в офисе оружие, если со мной в Хабаровске считались все?!

Руководство краевого УВД поставило перед подчиненными задачу любым путем скомпрометировать «Свободу» и показать всем, что это – бандитское гнездо и главный рассадник преступности в городе и крае. И те решили не разочаровать начальство.

После двухчасового обыска сотрудники милиции разложили на столе в кабинете генерального директора «Свободы»: две милицейские дубинки, один бронежилет, два кастета, три газовых пистолета, два десятка патронов от карабина, одну авторучку, переделанную под мелкокалиберный пистолет, пять миллионов рублей, изъятых из сейфа, и две иконы с двумя крестами. Все это сняли на видео и уже на следующий день показали по краевому телевидению с комментариями начальника пресс-службы краевого УВД майора милиции Баранова.

Из всего перечисленного лишь один газовый пистолет принадлежал нашему сотруднику – заместителю генерального директора АО «Свобода» Виктору Белокурову, который никогда не привлекался к уголовной ответственности, имел высшее образование и инвалидность I-й группы. Остальные два газовых пистолета принадлежали людям, которых никто из моего окружения не знал, и в «Свободе» они появились перед самым обыском. У нас сложилось мнение, что их подослали специально, чтобы показать найденные у них газовые пистолеты по телевизору.

О том, что все было спланировано заранее, говорит в частности и то, что для проведения обыска к нам приехали не только сотрудники шестого отдела, но и вся пресс-группа краевого УВД во главе с Барановым. Под уголовную ответственность газовые пистолеты не попадали, но по телевизору смотрелись как настоящие. Дубинки и кастеты стражи порядка принесли с собой специально для видеофильма.

Бронежилет не относился к запрещенным вещам, и специального разрешения на его хранение не требовалось. Незадолго перед тем нам предложили для реализации большую партию бронежилетов с завода-изготовителя, и тот, который был показан по телевизору, находился в одной из моих фирм как образец вполне легально. На изъятые пять миллионов рублей имелись документы, и через какое-то время нам их вернули. Иконы и кресты, снятые со стены в моем кабинете, после соответствующей проверки также вернулись на свое место.

Шариковая ручка, стрелявшая мелкокалиберными патронами, принадлежала человеку, который не имел никакого отношения ни к одной из моих фирм. В «Свободу» он пришел по личному вопросу, о чем сразу же заявил сотрудникам милиции в момент изъятия у него этой ручки, и по ходу следствия это подтвердилось.

Двадцать патронов от карабина, найденные в кабинете генерального директора «Свободы», были изъяты не из потайного места, а из простого шкафа, не имеющего замка. Обыск, в котором участвовало более тридцати сотрудников милиции, проводился одновременно по всему офису, но в этом кабинете его провели почему-то под самый конец.

Генерального директора «Свободы» Игоря Римера вызывали в разные места для выяснения возникавших у милиции вопросов, а в его кабинете находились сотрудники шестого отдела. После этого там появилась картонная коробочка с патронами.

Генерального директора «Свободы» за эти патроны арестовали, но через три дня отпустили, так как они к нему не клеились. Ключи от кабинета, где нашли патроны, имели несколько человек: заместитель гендиректора, секретарша и уборщица. К тому же патроны нашли не под замком, а в месте свободного доступа после того, как в кабинете побывали сотрудники милиции.

Меня спасло то, что я числился в «Свободе» не начальником, а референтом по межрегиональным связям. Официального кабинета, куда можно было что-то подкинуть, я не имел, а над дверью помещения, где принимал посетителей, висела табличка «Комната отдыха», и эта нейтральная надпись меня неоднократно спасала.

Дело о патронах закрыли через два месяца, так как отпечатки пальцев на них имелись лишь сотрудников милиции (они раскладывали их на столе для съемок). Иных уголовных дел помимо этих патронов и стреляющей ручки, найденной у постороннего человека, не заводили.

Однако это не помешало Баранову объявить по краевому телевидению, что в процессе обыска в «Свободе» из «бандитских тайников» изъяли арсенал боевого оружия, пистолеты, боеприпасы, дорогую церковную утварь и неучтенные наличные деньги, в результате чего было заведено много уголовных дел.

При этом, видимо, «нечаянно» он забыл сказать, что пистолеты, показанные им по телевизору, не боевые, а газовые. В результате с его «легкой» руки, а точнее поганого языка, подобную информацию перепечатали почти все местные газеты и даже некоторые центральные. Ниже в качестве примера приведу несколько публикаций:

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

“Комсомольская правда”, 10 февраля 1993 г.

ВЕК БЫ “СВОБОДЫ” НЕ ВИДАТЬ

Пистолеты, кастеты, самодельные резиновые дубинки – целый арсенал боевого оружия и снаряжения изъят при обыске в Хабаровской ассоциации “Свобода” работниками регионального управления по борьбе с организованной преступностью. Как пояснил заместитель начальника управления Федор Коптев, уголовные дела возбуждены против руководителей “Свободы” – генерального директора и его заместителя. В их кабинетах обнаружены и изъяты патроны, бронежилет, а также пять миллионов рублей и реликвии, представляющие художественную и историческую ценность. Например, стоимость двух икон и двух крестов определена экспертизой 1,5 миллиона рублей.
Крим-пресс.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

“Криминальная хроника”. N 3, февраль 1993 г.

ВЕК “СВОБОДЫ НЕ ВИДАТЬ”

В Хабаровске жила-была ассоциация “Свобода”. И вот недавно прикрыли. И правильно сделали. Вот такой почти рекламный тон. А дело в том, что “Свобода” оказалась “стиральной доской”. Так теперь называют фирмы и компании, ассоциации и товарищества, которые отмывают деньги, принадлежащие различным преступным группировкам. В помещениях “Свободы” обнаружен целый арсенал: пистолеты, кастеты, резиновые дубинки, в кабинетах начальства нашли патроны, бронежилет, пять миллионов в рублях, церковную утварь, иконы. Только пара икон вкупе с двумя крестами была оценена экспертами в полтора миллиона рублей. Вот уж поистине: век свободы не видать...
(Соб. инф.)

---------------------------------------------------------------------------------------------------

“Тихоокеанская звезда”, 13 февраля 1993 г.

НЕПОДТВЕРЖДЕННЫЕ МИЛЛИОНЫ

Официально ассоциация “Свобода” занимается торгово-коммерческой деятельностью. Однако недавно она подвела хабаровчан, предложив им технический спирт вместо медицинского, а, кроме того, в милицию стали поступать сигналы, что сотрудники здешней охраны замешаны в криминальных действиях.

Проверкой занялось региональное управление по организованной преступности.

Как сообщили редакции в пресс-группе УВД края, обыск в “Свободе” дал впечатляющие результаты. Тут обнаружили опасную огнестрельную новинку: самодельные стреляющие устройства в виде авторучек, которые стали недавно нелегально изготавливаться в стране и каким-то образом попали в Хабаровск, а также патроны к ним, самодельные дубинки и кастеты.
В кабинете директора ассоциации И. Римера хранились боеприпасы, а в сейфе – 6,5 млн. рублей, не значившихся ни в каких документах.

Деньги и оружие изъяты. Возбуждены уголовные дела, ведется следствие.
В. Фирсова.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Как уже ранее подчеркивал, ни одного уголовного дела на наших сотрудников не заводили, за исключением патронов, которые пытались повесить на генерального директора «Свободы» Игоря Римера, но не получилось. Всю эту шумиху краевое УВД затеяло для того, чтобы скомпрометировать меня и мое окружение в глазах общественности, и после этого с нами расправиться. А что касается методов, то очень плохо, когда у людей, наделенных властью, нет совести, стыда и чести» (Книга Жизни», гл. 26 «Обыск в «Свободе»): http://interunity.org/kniga/g_26.htm

Продолжение смотрите в следующих сообщениях

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

Vladimir Podatev
Сообщение Сб Фев 12, 2022 0:30 ::
Ответить с цитатой

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О предназначении и жизненном пути

Письмо тринадцатое

Противостояние с милицией

После выше упомянутой провокации, связанной с инсценированным обыском в нашу защиту поднялась общественность, - представители культуры, искусства, и спорта, а также инвалиды, ветераны, и т.д., которые потребовали от властей и милиции через независимые СМИ официальных объяснений по данному поводу и доказательств нашей вины. А так как у милиции против нас ничего не было, то они решили устроить публичную пресс-конференцию с целью нас еще больше грязью облить, и показать то, что им было выгодно, по телевидению.

Подготовились они к данному мероприятию основательно. На пресс-конференцию пригласили представителей всех местных и некоторых центральных СМИ, но нас, кого это касалось непосредственно, несмотря на наши просьбы, не пустили. В результате 22 апреля они намеченную пресс-конференцию провели, где к той грязи, которая была вылита на нас ранее, добавилась новая порция грязи, клеветы и лжи.

Упомянутая пресс-конференция была последней каплей моего терпения, и я от имени себя и ассоциации «Свобода» обратился в суд с заявлением о защите чести, достоинства, и деловой репутации. В качестве ответчиков мы выставили УВД Хабаровского края и ее пресс-службу, а также средства массовой информации, которые распространяли о нас ложь. Помимо прочего мы выставили обвинение за ложь и клевету руководителям Дальневосточного Управления по борьбе с организованной преступностью, которые принимали участие в данной конференции. Ниже процитирую выдержку из главы: «Свобода осердилась и в суд пошла»:

«После выше упомянутой пресс-конференции мое терпение лопнуло, и в мае 1993 года мы подали от имени «Свободы» и меня лично заявление в суд на краевое УВД, его пресс-службу и средства массовой информации, которые распространяли против нас ложную информацию… И именно об этом говорится в статье одной из газет, которая оказалась в роли ответчика:

“Молодой дальневосточник”, 19.07.93 г.

С У Д

Герой многочисленных публикаций в местной и даже в центральной прессе, референт ассоциации “Свобода” В. Податев обратился в суд с иском о защите чести и достоинства.

В выпуске “МД” N 21 за 1992 год была опубликована статья “Когда фонарики качаются...”. Автор, руководитель пресс-группы УВД края С. Баранов поделился своим мнением о В. Податеве и роли этого человека в преступном мире. Полностью не разделив это мнение, В. Податев требует теперь, год спустя, с Баранова миллион рублей. За клевету, за недоказанные обвинения и за то, что С. Баранов называл его в статье Пуделем...

Соответчиком выступает редакция “Молодого дальнвосточника”. Нет, денег с нас не требуют. Требуют опровержения...
(Соб. инф)

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Газета «Молодой дальневосточник» осветила этот вопрос в статье «Суд» односторонне. На самом деле список обвинений, выдвинутых нами, был не столь безобидным и маленьким. Более двух десятков грязных и клеветнических высказываний через телевидение, газеты и радио в адрес меня и «Свободы» послужили основанием для заявления в суд. Причем не только на Баранова и возглавляемую им пресс-группу, но и в целом на краевое УВД и Дальневосточный отдел по борьбе с организованной преступностью за клевету на пресс-конференции 22 апреля.

Не ожидавшие такого поворота событий милицейские начальники растерялись. Ничего подобного раньше не происходило. Те, кого они не принимали всерьез в силу их уязвимости и бесправности, вдруг потребовали объяснений через суд. Убедившись в том, что от ответа не уйти, а сказать нечего, они решили это дело замять. В результате я был приглашен на беседу к начальнику дальневосточного регионального управления по борьбе с организованной преступностью полковнику Н.А. Меновщикову.

Николай Артемович, нелестно отозвавшись о Баранове, который их подставил, попросил по личной просьбе начальника УВД Хабаровского края генерала Баланева заявление из суда забрать, пообещав, что нападок и провокаций в адрес меня и «Свободы» больше не будет. Краевое УВД и управление по организованной преступности оказались в большом дерьме. Но я не стал усугублять их положение, ибо хотел не войны, а взаимопонимания и сотрудничества, и заявления из суда на эти милицейские органы распорядился отозвать.

Против Баранова, несмотря на уговоры и давление, я отзывать заявления не стал. В результате он, несмотря на противодействие со стороны краевого УВД, предстал в начале августа 1993 года перед судом за клевету и оскорбления. В суде свою вину он отрицал, ссылаясь на то, что информацию, выдаваемую им через СМИ, получал в региональном управлении по борьбе с организованной преступностью. И именно об этом говорится в указанной ниже статье:

“Тихоокеанская звезда”, 10.08.93 г.

“СВОБОДА” ОСЕРДИЛАСЬ И... В СУД ПОШЛА

В Центральном райсуде Хабаровска начался на днях беспрецедентный процесс. Небезызвестное акционерное общество “Свобода” предъявило сразу несколько исковых заявлений о защите чести и достоинства руководителю пресс-группы край УВД Сергею Баранову, оценив нанесенный последним моральный ущерб АО в 13 миллионов рублей.

Наверняка многим памятно выступление С. Баранова по краевому телевидению, на радио и в ряде местных газет, где он заявил о причастности “Свободы” к целому вееру криминальных ситуаций. В частности, сообщалось о том, что сотрудники этого АО принимали непосредственное участие в приобретении и реализации непригодного к употреблению питьевого спирта, что повлекло за собой смертельное отравление нескольких человек; имели прямое отношение к деятельности некоего агентства по оказанию интимных услуг; занимались “силовым посредничеством”. Кроме того, немало любопытного рассказал шеф пресс-группы УВД об одном из руководителей “Свободы” Владимире Податеве, представив его как вдохновителя и организатора всех “нечистых” дел АО, а также как держателя воровского “общака”.

Распространение этих сведений и рассердило “Свободу”. Точнее, сами сведения, поскольку в исковых заявлениях она охарактеризовала их как полностью клеветнические. Более того, по мнению генерального директора АО Игоря Римера, высказанному в приватной беседе с корреспондентами “Тихоокеанской звезды”, столь тенденциозный подбор информации С. Барановым отнюдь не случаен: “Кому-то выгодно выставить нас чуть ли не мафией и натравить на нас общественное мнение”. Правда, кому и почему это выгодно, И. Ример пояснить отказался, так как, сказал, привык оперировать только неопровержимыми фактами.

Однако С. Баранов на суде не признал свою вину ни по одному из исковых заявлений. Его аргументы сводились к тому, что информацию по “Свободе” он брал не с потолка, а получал в региональном управлении по борьбе с организованной преступностью.

В итоге суд удовлетворил ходатайство С. Баранова о привлечении в качестве одного из соответчиков представителя этого управления и перенес слушание дела на сентябрь.

А. МАТВЕЕВ,
И. ШКОЛЬНИКОВ

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Круг замкнулся. Вновь пришли к тому, от чего перед этим ушли. Опять начались беседы с начальником РУОПа Меновщиковым и его заместителями. Все ругали Баранова и говорили, что он их подставил. Меня уверяли, что официальных сведений обо мне и «Свободе» ему не давали и что с ним велись беседы неофициального характера, в процессе которых передавались не факты, а слухи, которых было немало. Меновщиков вновь попросил меня от имени начальника краевой милиции Баланева отозвать из суда заявление на Баранова, который тянул за собой краевое УВД и РУОП.

Очень зол я был на Баранова, да и не только я один. Но в случае отказа пришлось бы воевать не только с ним, но и со всей краевой милицией. Да и не хотелось упускать благоприятный момент, когда руководители краевого УВД и Дальневосточного РУОПа пообещали меня и «Свободу» не трогать. В результате, все заявления с нашей стороны были отозваны. И после этого между нами и милицией наступил мир.

Воспользовавшись передышкой, я зарегистрировал краевую общественную организацию «Единство» и, не встречая противодействия, бросил все свои силы, средства и возможности на реализацию намеченных мной целей и задач. После того как одержал верх над краевым УВД, авторитет мой резко поднялся уже во всех кругах, и мне стало легче наводить порядок, восстанавливать справедливость и помогать нуждающимся» («Книга Жизни», гл. 31 «Свобода осердиласть и в суд пошла): http://interunity.org/kniga/g_31.htm

Продолжение смотрите в следующих сообщениях

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

Vladimir Podatev
Сообщение Сб Фев 12, 2022 0:31 ::
Ответить с цитатой

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О предназначении и жизненном пути

Письмо четырнадцатое

Программа "Единства"

В середине августа 1993 года Хабаровская краевая общественная организация «Единство» была официально зарегистрирована в Управлении Минюста России по Хабаровскому краю. И после этого я написал самую первую в своей жизни статью, которая являлась по своей сути программой созданного мной движения. Написал без посторонней помощи, и в соответствии с содержанием и поставленными задачами назвал статью «Единство».

Хабаровская краевая газета «Тихоокеанская звезда» согласилась напечатать мою статью без изменений в тексте, но название предложили иное. Не знаю, чем они руководствовались, но спорить с ними не стал, ибо название для меня тогда не имело большого значения. В результате статью опубликовали под названием: «Единства не было в отечестве родном». Ниже предлагаю с ней ознакомиться в несколько сокращенном виде:

“Тихоокеанская звезда” 14.09.93 г.

"ЕДИНСТВА” НЕ БЫЛО В ОТЕЧЕСТВЕ РОДНОМ...

ОТ РЕДАКЦИИ: Недавно в не славящемся обилием массовых партий, движений, блоков Хабаровске появилась на свет новая общественная организация “Единство”. В ее руководящее ядро – совет – вошли столь популярные личности, как депутат крайсовета Александр Сергеев, президент холдинговой компании Экспралес Сергей Плотников, писатель Павел Халов, председатель городского общества инвалидов Георгий Подгорный, директор оперного театра-студии и творческого благотворительного объединения “Синтез” Григорий Кудиш, директор краевого театра драмы Валерий Погоржельский, член Верховного казачьего правительства России Георгий Никифоров, президент Ассоциации клубов каратэ Сибири и Дальнего Востока Сергей Конкин.

Рождение “Единства” было отмечено даже в некоторых центральных, не говоря уже о местных, газетах. Причем весьма, как говорится, неоднозначно. По той, главным образом, причине, что инициатором создания этой организации является референт по межрегиональным связям небезызвестного АО “Свобода” Владимир Податев, более знакомый хабаровчанам как Володя Пудель, “авторитет” и “крестный отец”. Ну, а мы не увидели никаких причин для того, чтобы не опубликовать данную статью самого В. Податева.

То, что я сейчас скажу, для многих покажется неожиданным, а для кое-кого шокирующим, но сознательно не буду сглаживать острые углы. Слишком долго обливали меня грязью и не давали возможности высказаться.

Беда моя, но в то же время и достоинство, в том, что 18 лет из 35, к моменту своего освобождения семь лет назад, я провел в экстремальных условиях – в тюрьмах, лагерях и пересылках. Не потому все так случилось, что я законченный негодяй, которому не место среди людей, а потому, что у каждого своя судьба. Мне суждено было пройти свой путь через голод, холод, грязь и унижения, не растеряв в духовном смысле то, что дано было мне свыше.

Тема “Единства” вызревала давно. Можно сказать смело, что трамплином для этого послужила, как это ни странно, скандально известная многим “Ассоциация”, а в дальнейшем акционерное общество “Свобода”, возникшее по моей инициативе около трех лет назад. Все это время высшие эшелоны краевых правоохранительных органов, подогреваемые заинтересованными лицами, совместно со средствами массовой информации вели непримиримую и беспощадную войну против меня и “Свободы”.

Результат оказался неожиданным: вместо всеми ожидаемого плохого, которого практически не оказалось, на свет, сами не ожидая того, они вытащили, наоборот, много хорошего. Многих это удивило, а кое-кого огорчило и расстроило. Один ответственный работник культуры сказал по этому поводу так: если это “мафия”, то пусть таких мафий будет больше, легче станет жить простым людям.

Думаю, что этими словами было сказано многое. Русским свойственно создавать проблемы там, где их нет, и самоотверженно с ними бороться, вешая друг на друга всех собак.

Обстановка в стране ухудшается с каждым днем. Ситуация тупиковая. На всех уровнях идет борьба за власть. О нуждах простых людей забыли. Вступает в силу принцип “Спасение утопающих – дело рук самих утопающих”. Считаю, что наше движение поможет людям почувствовать твердую почву под ногами.

Ничего лучшего в данный момент никто предложить не может. “Единство” – это миротворческая организация. Стержнем этого движения является не борьба до победного конца, не выискивание врагов друг в друге, а готовность к мирному диалогу и компромиссным решениям. В первую очередь “Единство” даст защищенность простым людям, они будут знать, куда идти со своими проблемами, и там от них не отмахнутся.

“Единство” будет вне политики, иначе потеряется весь его смысл. Оно будет между всеми и в контакте со всеми. Между “красными” и “белыми”, между консерваторами и демократами, между правоохранительными органами и “улицей”, между государственным рэкетом и предпринимателями. Благодаря этому движению можно будет совмещать несовместимое и находить компромиссные решения на первый взгляд в тупиковых и безнадежных ситуациях.

Инициатива идет не сверху вниз (как это было всегда), а снизу вверх и во все стороны. Это не государственный переворот: все давно уже двадцать раз перевернуто, не поймешь, где голова, а где ноги. И не попытка забрать власть в свои руки. В данный момент ее попросту нет, законы противоречат один другому. В стране царят безвластие и беззаконие.

Основная задача “Единства” – помогать на местах и на всех уровнях законным представителям власти в стабилизации обстановки и выводе страны из хаоса. У всех у нас есть семьи, родители, дети, и никому не безразлично, что ждет нас завтра, и к чему мы все вместе придем.

Предприниматели, общественные деятели, люди искусства и культуры, ряд спортивных лидеров и организаций, а также (что немаловажно), прогрессивно настроенные уличные авторитеты, в данный момент связанные так или иначе с предпринимательской деятельностью, уже готовы в разных городах и регионах поддержать новое движение и открыть местные филиалы “Единства”.

Для полной картины хочу перечислить далеко не полный перечень основных целей и задач, которые поставлены перед “Единством”:

– борьба на местах с “беспределом”, насилием и хулиганством (не в противовес правоохранительным органам, а параллельно, своими методами, что-то вроде третейских судов);

– жилье, семьи, дети должны быть неприкосновенны;

– в общественных местах люди должны отдыхать, а не портить друг другу настроение;

– любые конфликтные ситуации должны решаться не с позиции силы и давления, а с позиции цивилизованных методов, диалога, компромиссных решений и здравого смысла;

– земли российские должны остаться у России;

– пусть больше будет инвестиций;

– пусть больше вкладывается средств со стороны зарубежных партнеров;

– пусть больше создается совместных предприятий;

– пусть иностранные партнеры получают дивиденды от совместной деятельности, но не за счет коренных интересов россиян.

- Мы очень бедны сейчас по сравнению с теми, кто может вложить в наши земли свои средства из ближнего и дальнего зарубежья. Не успеем опомниться, как окажемся у себя дома как в гостях. Кругом под ногами окажутся выкупленные за бесценок, но уже чужие земли;

– материальная и социальная помощь инвалидам, детям, престарелым, пенсионерам, а также временно изолированным от общества и многим другим социально не защищенным слоям населения;

– покровительство культуре, искусству, спорту и т. д.;

– пропаганда веры в Бога, добро и справедливость. Человек без веры страшен и опасен…

В завершение хочу всем с именем Бога пожелать мира, добра и справедливости. И думаю, что многие поддержат это новое движение “Единство”.

Нужно научиться понимать друг друга и прощать друг другу. Не выискивайте врагов там, где их нет. Не в противостоянии, а в консолидации всех сил наше спасение.

Владимир ПОДАТЕВ
Хабаровск

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Появление моей статьи в краевой газете имело эффект разорвавшейся бомбы и было воспринято жителями Хабаровского края по-разному. Знавшие меня лично восприняли с удовлетворением. Судившие по высказываниям милиции – с недоумением. Некоторые считали, что статью написал за меня кто-то другой. Были и такие, которые вообще ничего не поняли. При этом многие из тех, кто ранее меня сторонился, стали после этого идти на сближение.

Более того, что через полтора месяца после появления упомянутой статьи, в конце октября 1993 года, я официально отказался от статуса криминального авторитета и смотрящего за городом Хабаровском, после чего все свои силы, средства, и возможности направил на общественную и благотворительную деятельность, в соответствии с целями и задачами движения "Единство" («Книга Жизни», гл.36 «Программа «Единства»): http://interunity.org/g_36.htm

Как только что указал в конце октября 1993 года я после создания Хабаровской краевой организации «Единство» публично отказался от статуса криминального авторитета и от обязанности смотрящего за криминальным миром города Хабаровска, после чего все свои силы, средства, и возможности направил на общественную и благотворительную деятельность, где неожиданно для всех совершил невероятный взлет.

23 февраля 1995 года перерегистрировал Хабаровскую краевую общественную организацию «Единство» в Министерстве Юстиции в Москве в Международное общественное правозащитное движение «Единство», и официально возглавил данное объединение. Одновременно с этим активно занимался общественной и политической деятельностью, и это дало неожиданный для всех результат.

В начале 1995 года я официально являлся Президентом Международного общественного правозащитного движения "Единство", членом Комиссии по правам человека Общественной Палаты при Президенте России, заместителем Верховного Атамана "Союза казачьих войск России и Зарубежья", членом Президиума ЦК свободных профсоюзов России, и членом политсовета Ассамблеи национальных, демократических, и патриотических сил России.

В середине 90-х обо мне много писали в разных СМИ и неоднократно показывали по центральному телевидению, негативно отзывались о моем прошлом, но мои общественные должности никто не оспаривал, ибо я все это получил заслуженно за активную общественную, благотворительную, и политическую деятельность. Ссылки на фото из разных периодов моей жизни укажу:

Фото до 1994 года, когда я был авторитетом
http://interunity.org/Alboms/albom_2.htm
Фото после 1994 года, общественная деятельность
http://interunity.org/Alboms/albom_3.htm

Фильмы обо мне и моей деятельности (1994-1995 гг.)

В Хабаровске все спокойно 1994 (видео, сокр)
https://www.youtube.com/watch?v=fYBxGDmHDJ8
Благотворительная деятельность 1994 (видео, сокр)
https://www.youtube.com/watch?v=_LyJxihOqOk
Миротворческая деятельность, 1994 г. (видео)
https://www.youtube.com/watch?v=VDMIO2rzuBc
От Свободы до Единства, 1994 (видео)
https://www.youtube.com/watch?v=1AcFE6sl1_8
Вера, Казачество, Единство 1995 (видео)
https://www.youtube.com/watch?v=bj6J4iCMtm8
На Пути к Свету 1995 (видео)
https://www.youtube.com/watch?v=1CDJOB-N0AI

Данная информация находится в Интернете с 15 июля 1999 года и за все это время ни один человек не оспорил ни одного слова из того что было мной написано в автобиографической части «Книги Жизни»: http://interunity.org/index.htm

Продолжение смотрите в следующих сообщениях .

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

Vladimir Podatev
Сообщение Вт Фев 22, 2022 0:00 ::
Ответить с цитатой

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О предназначении и жизненном пути

Письмо пятнадцатое

О попытках расчленить Россию в 1994 году

В данном письме я расскажу об очень важных событиях, произошедших в Хабаровске в период с 1994 по 1995 годов, очевидцами которых оказались миллионы людей, из которых лишь немногие знали в деталях о том, что тогда именно произошло. Данные события уже были мной ранее описаны, поэтому чтобы в очередной раз не повторяться не повторяться более десяти человек, находившихся на моем юбилее в Москве в апреле 2011 года, ибо эти два события были связаны между собой напрямую. Для лучшего понимания затронутой темы вернусь немного назад.

Как уже ранее указывал в августе 1993 года я создал и зарегистрировал в Хабаровске краевую общественную организацию «Единство», опираясь на которую стал более активно помогать инвалидам, ветеранам, заключенным, спортсменам, артистам, и иным нуждающимся в помощи людям, смотрите по ссылке: http://interunity.org/Chapter4.html

Несмотря на активную благотворительную деятель с первой половины февраля 1994 года на организацию «Единство» полились потоки грязи со стороны пресс-службы краевого УВД. Как впоследствии выяснилось указание уничтожить данное общественное объединение исходило от губернатора Хабаровского края Виктора Ивановича Ишаева, и это было непонятно всем, так как никакими противоправными делами данная организация не занималась.

Но через некоторое время всем стало очевидно что за всем этим стояли попытки создания Дальневосточной Республики, где губернатор Ишаев должен был стать президентом, в связи с чем деятельность общественной организации «Единство», которая быстро набрала реальную силу, и вышла за пределы дальневосточного региона, в их планы не входила.

Основной причиной нападок со стороны губернатора и его окружения послужило то, что я был против расчленения России, и в упомянутой выше статье, напечатанной в Хабаровской краевой газете «Тихоокеанская звезда» (14.09.93 г.), и являющейся по своей сути программой «Единства», по этому поводу написал: – «земли российские должны остаться у России»: http://interunity.org/g_36.htm

Но сами по себе эти слова не стоили бы ничего, если бы в «Единство» не входили тогда представители «Союза Казачьих Войск России и Зарубежья» (и в частности полномочный представитель Верховного Атамана СКВРиЗ по Дальнему Востоку России Георгий Никифоров). И именно в этом заключалась главная причина, в результате чего на организацию «Единство», а затем и на меня лично, полились потоки грязи через разные СМИ.

Когда я более основательно стал разбираться с причинами нападок на «Единство», то обнаружил за спиной губернатора и его окружения западные спецслужбы (и в частности ЦРУ и МОССАД), проводившие политику расчленения России на маломощные удельные княжества (подконтрольные тем, кто стоял за блоком НАТО), после чего государство Российское перестало бы существовать: http://interunity.org/board/viewtopic.php?t=80

Начать решили с Дальнего Востока, где сильно не любили Москву, высасывающую из дальневосточных регионов природные богатства. А чтобы было наверняка, решили разыграть казачью карту, ведь всем известно, что Дальний Восток, Сибирь, и многие иные Российские регионы, осваивали казаки. И именно это, как уже подчеркивал, послужило основной причиной нападок на меня и «Единство».

В процессе возникшего между нами противостояния губернатору Ишаеву удалось втянуть в борьбу со мной и «Единством» начальника краевой милиции генерала Баланева, командующего Дальневосточным военным округом генерал-полковника Чечеватова, главу православных приходов в Хабаровском крае епископа Иннокентия, а также вора в законе по кличке Джем, под контролем которого находился криминальный мир всего Дальневосточного региона ( глава 48 «Губернатор Ишаев и пороки власти»): http://interunity.org/g_48.htm

С одной стороны на меня и мое окружение нападали коррумпированные власти, а с другой – криминальные авторитеты. На моих сторонников посыпались угрозы с обеих сторон, и это привело к тому, что от меня стали отходить все те, кому было что терять. Более всего это коснулось членов организации "Единство" и сотрудников моих коммерческих структур, их запугивали и предупреждали, что если не отойдут от меня по-хорошему, то могут пострадать не только сами, но и их семьи.

Видя, что бандиты и милиция объединились для борьбы с «Единством» и со мной, многие мои сотрудники и компаньоны не выдерживали. Одни уходили по-хорошему, другие наносили вред. В результате, к началу марта 1995 года моя экономика была парализована. Возле меня остались лишь казаки. Многие коммерсанты, спортивные лидеры и уличные авторитеты негласно поддерживали со мной связь, но в моем офисе не появлялись, опасаясь репрессий со стороны бандитов и властей (глава 49 "Война с Джемом"): http://interunity.org/g_49.htm

В январе 1995 года в газете «Известия», которую читали тогда не только в России, но и за рубежом, появилась заказная статья Бориса Резника, где говорилось, что организация «Единство» – это криминальная структура, и все, кто ее поддерживает, подкуплены. После этого из аппарата президента РФ стали давить на Комиссию по правам человека Общественной палаты при президенте России (членом которой я тогда являлся), чтобы они меня вывели из своего состава. Но члены этой Комиссии (многие из которых одновременно являлись и членами организации «Единство»), наоборот, поддержали меня и потребовали привлечь газету «Известия» к ответу за клевету.

Когда мы подали заявление в суд на газету «Известия», то они обрушили на меня и «Единство» еще больший поток грязи, а также подключили к этому иные центральные СМИ. В частности журналы «Огонек» и «Версия», газеты «Российская» и «Сегодня», телепередачи «Человек и закон» и «Совершенно секретно». И это не было случайным, ибо за этими нападками стояли агенты тьмы, развалившие перед этим Советский Союз и теперь пытающиеся расчленить Россию: http://interunity.org/public1.html

Одновременно с этим сторонники Джема открыто заявляли, что жить мне осталось недолго. Пытаясь их образумить, я в ответ говорил, что остановить меня, а тем более уничтожить – невозможно, и предупреждал публично, что всех, кто становится на моем пути, ждет поражение, а перешедших за черту дозволенного, - уничтожение. Но над моими словами смеялись.

Мне было жаль тех людей, которые в силу своей духовной слепоты и вопреки моим предостережениям оказались на стороне сил тьмы в борьбе со Светом (что было равносильно самоуничтожению). Однако изменить ничего не мог, ибо согласно «Закону свободы выбора» каждый должен выбрать свой путь сам. Эти события описаны в автобиографической части моей «Книге Жизни» (гл. 43 - 55 ): http://interunity.org/kniga.htm .

Статья Резника: «Кто там рядом с Президентом» и ряд иных статей, где поливают грязью меня и возглавляемое мной движение «Единство» находится здесь: http://interunity.org/public1.html
Ответ на лживые публикации можно увидеть в журнале «Единство»: http://interunity.org/public2.html
А также в ряде иных не подконтрольных слугам сатаны СМИ: http://interunity.org/public3.html
Продолжение этой истории смотрите по ссылке: http://interunity.org/board/viewtopic.php?t=418

Против создания Дальневосточной Республики я выступил тогда потому, что вслед за этим, как мне стало известно, Западные спецслужбы планировали образовать Уральскую, Сибирскую, Кавказскую, Приволжскую и ряд иных республик, после чего Россия как единое целое перестала бы существовать. Тем, кто не в курсе этих событий, я ключевые моменты укажу.

После расстрела в Белом Доме всенародно избранного Верховного Совета (в октябре 1993 года), Ельцин думал уже не о целостности страны, а о том, как спасти свою шкуру. Поэтому послушно выполнял все указания своих западных хозяев. В частности публично региональным элитам заявил: «берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить». Это заявление попало на благодатную почву, ибо западные спецслужбы уже нужную работу провели.

Как многим известно, тайные мировые правители, контролирующие НАТО, ООН, МВФ, ЦРУ, МОССАД, Всемирный банк, масонские общества, и руководителей, так называемых демократических государств (США, Германии, Англии, Франции и т. д.), после уничтожения СССР планировали расчленить и Россию. Нужная информация находится здесь: http://interunity.org/forum2/viewtopic.php?t=80

Для осуществления этой цели иудо-масонское руководство решило использовать ту же схему, что и при уничтожении СССР. Как это было напомню: - собрались руководители трех стран Ельцин (Россия), Кравчук (Украина), Шушкевич (Белоруссия), и заключили соглашение, согласно которому возглавляемые ими республики вышли из состава СССР. Затем их примеру последовали иные территориальные образования, после чего Советский Союз перестал существовать.

С Российской Федерацией решили сделать так же, но для этого нужны были республики, имеющие свои правительства, которые бы пожелали отделиться. В начале 1994 года западные спецслужбы такие республики наметили создать под названиями Дальневосточная, Уральская, Сибирская, Кавказская, Приволжская, и т. д., И Ельцин им в этом подыграл, заявив с перепою региональным элитам: «берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить».

Главам краев и областей западные кукловоды пообещали большие деньги и всевозможные льготы, и те эту идею поддержали, тем более что официально везде говорилось, что все эти республики останутся в составе Российской Федерации. Но многие понимали, что речь идет о расчленении страны, поэтому, чтобы никому не подставляться, и действовать наверняка, было решено разыграть казачью карту, ведь всем известно, что многие Российские земли (Дальний Восток, Сибирь, Кавказ и т. д.) собирались посредством казаков.

Решили начать с Дальнего Востока, где почва была более подготовлена. В связи с этим наметили собрать всех Дальневосточных атаманов в городе Хабаровске (так как президентом ДВР должен был стать губернатор Хабаровского края Виктор Ишаев) и учредить казачье общество «Дальняя Россия», которое бы отделило дальневосточных казаков от остального Российского казачества. Возглавить это казачье объединение должен был командующий Дальневосточным военным округом генерал-полковник Чечеватов.

На этом совете атаманов наметили озвучить идею создания Дальневосточной Республики. Поднять этот разговор должны были атаманы - Хабаровского казачьего войска Калмыков и Уссурийского казачьего войска Полуянов. На следующий день все местные СМИ выносят на обсуждение инициативу Дальневосточных казаков по созданию Дальневосточной республики и предлагают провести референдум, где все заранее предрешено.

Местные властные элиты были подготовлены, СМИ и общественное мнение тоже, так как всем пообещали, что после этого жизнь на Дальнем Востоке станет лучше. В общем, все предусмотрели, и этот процесс был необратим, но на их пути оказался я, и созданное мной движение «Единство». Говорят один в поле не воин, но в моей жизни все происходит иначе, я никогда не проигрываю. В нужные моменты складываются нужные обстоятельства, а также появляются нужные люди и возможности, и это явно указывает на то, что мне помогает Бог.

В ситуации с Дальневосточной Республикой Бог был тоже на моей стороне. В результате мне удалось выйти в Москве на серьезных людей и поднять этот вопрос на высоком общественном и политическом уровне. В частности состоялись встречи с доверенными лицами начальника Службы безопасности Президента РФ – Александра Коржакова и директора Федеральной службы контрразведки - Сергея Степашина. Те, на кого я вышел, не хотели расчленения страны, ибо их ожидали после этого незавидные перспективы.

Коржаков и Степашин сумели объяснить вечно пьяному Ельцину, что после того как Российская Федерация поделится на республики, со своими уставами, конституциями, правительствами и президентами, Россию ждет та же участь, что и СССР, а он повторит судьбу Горбачева. Ельцин не захотел терять власть, и дал команду разобраться, а я в свою очередь подкинул нужным людям нужную информацию, - факты сепаратизма, коррупции, и хищений в особо крупных размерах со стороны дальневосточной элиты власти.

В результате на одних хабаровских краевых начальников были заведены уголовные дела, а над другими, включая губернатора Ишаева, начальника краевого УВД Баланева и командующего ДВО Чечеватова, наметились перспективы уголовной ответственности. Их, безусловно, это напугало, поэтому они подключили все свои средства, связи и возможности в Москве, с целью все это остановить. И когда Ишаев Ельцину поклялся, что о Дальневосточной республике забыл, уголовные дела по этому поводу прикрыли.

После этого губернатор Хабаровского края Ишаев и начальник краевого УВД Баланев направили всю свою ярость и злость против меня и моего окружения. Но так как я имел тогда высокий общественно-политический статус и внимательно следил за действиями своих врагов, их злобные выпады цели не достигали. Напомню кем я был в тот момент:

Многие знают, что в конце 80-х - начале 90-х годов я был достаточно влиятельным авторитетом, и такие всем известные воры в законе как Слава Япончик и Дед Хасан были моими друзьями. Но осенью 1993 года (после создания общественной организации «Единство») я добровольно отказался от титула авторитета и смотрящего за городом Хабаровском, после чего все свои силы, средства, и возможности направил на общественную и благотворительную деятельность, где неожиданно для всех совершил невероятный взлет.

В результате, в начале 1995 года я уже официально являлся Президентом международного общественного правозащитного движения "Единство", членом Комиссии по правам человека Общественной Палаты при Президенте России, заместителем Верховного атамана "Союза казачьих войск России и Зарубежья", членом Президиума ЦК свободных профсоюзов России, и членом политсовета Ассамблеи национальных, демократических, и патриотических сил России.

В середине 90-х обо мне много писали в разных СМИ и неоднократно показывали по центральному телевидению, негативно отзывались о моем прошлом с подачи руководства Хабаровского края и иудо-сатанинского кагала, но мои общественные должности и титулы никто официально не оспаривал, ибо все это мной было получено заслуженно в связи с активной общественной и политической деятельностью

Убедившись в том, что официальными методами мою защиту не пробить, коррумпированные начальники натравили на меня лидера дальневосточного криминального мира, вора в законе по кличке Джем, который находился от них в зависимости в связи с заведенным против него уголовным делом. И это резко ухудшило положение мое и тех, кто меня поддерживал: http://interunity.org/g_49.htm

Тогда мне трудно было объяснить, почему пошел со всеми на конфликт, ведь это фактически самоубийство. Но я знал то, чего иным пока было не дано – движение «Единство» родилось по воле Божественных Сил, а я был исполнителем Их Воли, своеобразным инструментом, для решения серьезных задач, направленных на духовное возрождение России и спасение человечества. И именно поэтому никогда не проигрываю и всегда добиваюсь намеченных целей, вопрос лишь во времени.

Как уже ранее упоминал, в конце 1979 года мне показали будущее в вещем сне, а в феврале 1994 года раскрыли варианты будущего более детально. Возникло ощущение, что мое подсознание подключилось к информационному полю Земли, и я увидел происходящие в мире события, и связь между прошлым, настоящим и будущим. Помимо прочего, мне показали мой жизненный путь, и миссию, которую должен выполнить.

После этого я стал публично всех предупреждать, что становиться на моем пути не только бесполезно, но и опасно, однако многие, к сожалению, не восприняли это всерьез, и жизнь их наказала. В главе «Вещий сон» (написанной мной в июле 1995 года) необходимая информация по этому поводу есть: http://interunity.org/g_01.htm .

В январе 2005 года я, будучи в Новосибирске, рассказал об обществе социальной справедливости и механизмах его построения более детально. А также предупредил о намечающемся разделении людей на сторонников Света и тьмы, с последующим уничтожением последних космическими очистительными энергиями. Ниже фильмы с данной информацией укажу:

Владимир Податев о ближайшем будущем

https://www.youtube.com/watch?v=lncykyxjnN0

Владимир Податев об очистительных энергиях

https://www.youtube.com/watch?v=iVjBW-Fv80g

Когда в феврале 1994 года мне открылось будущее, то возникло желание рассказать людям о том, что происходит в сегодняшнем мире, и к чему мы идем, но из-за выше упомянутой войны этого сделать не мог. После уничтожения экономики я понял, что в Хабаровске мне делать уже нечего, и пришло время начать работу над «Книгой Жизни», которая расставит все по своим местам.

Из Хабаровска уехал 11 июля 1995 года, но перед этим публично заявил, что выиграю и эту битву, и в дальнейшем всю войну. И к этому добавил, что к моему возвращению никого из тех, кто перешел в отношении меня и «Единства» за черту дозволенного, уже не будет. В частности указал имена криминальных лидеров Джема, Беляя, и Киселя, а также бывших друзей коммерсантов Римера и Плотникова.

Через несколько недель после моего отъезда из Хабаровска, указанные мной люди стали из этого мира уходить. И тут все вспомнили мои слова и стали друг у друга спрашивать, кого я следующим по списку назвал. Многие тогда подумали, что всех перечисленных убираю я, разозлился, нанял киллеров, и провожу зачистку. Когда мне это передали, я сказал: «Если Бога не боятся, то пусть боятся хотя бы такого возмездия, и понимают, что зло наказуемо».

Когда вернулся через десять лет в Хабаровск, то никого из тех, кого перед своим отъездом указал, в физическом мире уже не было. Более того, зачистило и их ближайшее окружение из числа тех, кто поливал грязью меня и противодействовал "Единству». В общей сложности за время моего отсутствия из жизни ушли по разным причинам только в Хабаровском крае несколько десятков человек, имевших отношение к выше упомянутым событиям.

В других регионах тоже немало выкосило авторитетов, когда-то общих наших с Джемом друзей. Все они знали, что Джем объявил мне войну по указанию преступных властей (начальника краевого УВД и губернатора), но когда у них спрашивали, кто в этой войне прав, официально поддерживали Джема (а значить и всю ту грязь, которую он на меня вылил). Подлость, клевета и предательство это страшные грехи, и наказание за все это соответствующее.

Немало было и таких, которых жизнь наказала, но из физического плана они не ушли. В частности у криминальных авторитетов Эдуарда Сахно, Олега Семакина и Олега Шохирева, находившихся в близком окружении Джема, хватило ума открыто меня грязью не поливать. Они остались живы, но получили большие сроки (25, 23 и 20) потому, что зная правду, позволяли поливать меня грязью другим.

В свою очередь те, кто меня не предал и не допустил в мой адрес плохих мыслей и слов (несмотря на давление со стороны дальневосточных властей и криминальных авторитетов) до сих пор все живы и здоровы. В частности на моем юбилее 22 апреля 2011 года в Москве присутствовало более десяти человек, прямых очевидцев и участников выше упомянутых событий, имевших место в середине 90- годов, и в период последующих лет, несколько фотографий с этого мероприятия укажу: .


Крайний справа - заместитель Верховного Атамана СКРиЗ по Сибири и Дальнему Востоку, председатель Камчатского краевого отделения МОПД «Единство» Николай Бянкин, крайний слева – Атаман Хабаровского краевого казачьего округа СКРиЗ, советник Президента МОПД "Единство" по вопросам развития казачества Юрий Савчук. Оба входят в движение «Единство» с момента его основания (то есть с 1993 года) и являются не только свидетелями, но и прямыми участниками упомянутых выше событий.


Слева направо стоят заместитель Президента МОПД «Единство» и Верховного Атамана СКРиЗ по связям с общественностью Валерий Михайлюк , член Комитета по экономическим и производственным вопросам МОПД «Единство» Александр Мисько, и мой старший сын Сергей Податев (все трое из Хабаровска). Валера находится рядом со мной с 1988 года, Саша – с 1992. В движение «Единство» входят с момента его основания и являются прямыми участниками данных событий. Сергей тоже эти события помнит, так как все это происходило на его глазах.


Справа от меня стоит Михаил Дюков, родом из Талдома (это рядом с Москвой), но в наиболее опасный для моей жизни период (с конца 1994 по 1996 гг) находился рядом со мной в качестве личного телохранителя и в Хабаровске и в других местах. В данный момент работает адвокатом в Московской областной коллегии адвокатов. Членом движения «Единство» является с 1994 года, в данный момент – Советник Президента МОПД «Единство» и Верховного Атамана СКРиЗ по юридическим и правовым вопросам. Слева от меня стоят мои сыновья Сергей и Владимир, - оба помнят Михаила с тех времен.


Слева от меня стоит Валерий Камшилов, жил тогда в Москве и являлся прямым очевидцем и участником всех этих событий, ибо неоднократно в наиболее трудный период (1994-1995 гг) приезжал ко мне для поддержки в Хабаровск. Членом «Единства» является с 1994 года. За моей спиной стоит Юрий Афиногентов, который также в курсе всех этих событий, ибо в то время проживал в Хабаровске. Полковник запаса, живет сейчас в Москве, является личным представителем Президента МОПД «Единство» и Верховного Атамана СКРиЗ по Москве и Московской области.


С микрофоном в руках стоит Владимир Кувшинов, жил тогда в Москве, и тоже в курсе всех этих событий, ибо мы с ним с осени 1994 года были членами Комиссии по правам человека Общественной Палаты при Президенте России, где я в то время неоднократно эти вопросы поднимал. Членом движения «Единство» является с 1994 года. В данный момент - Советник Президента МОПД «Единство» и Верховного Атамана СКРиЗ по правовым и судебным вопросам.


С микрофоном в руках – Евгений Разумовский, - в Хабаровских событиях сам не участвовал, но был в курсе всех этих событий в деталях, так как мы с ним общались в то время в Москве. Жил он тогда в Обнинске недалеко от Москвы, и в период 1996 – 1997 гг., когда я периодически туда уезжал для работы над "Книгой Жизни", он мне во многом помогал. Членом движения «Единство» является с 1995 года. В данный момент - Советник Президента МОПД «Единство» и Верховного Атамана СКРиЗ по вопросам культуры.

В дополнение к вышеизложенному помещу еще одну групповую фотографию, сделанную через несколько дней после моего юбилея. Эта фото фото интересно тем, что все запечатленные на нем казаки знали в деталях о выше упомянутых событиях, причем шестеро из девяти являлись прямыми очевидцами, а пятеро непосредственно участвовали в данной войне на моей стороне:



27 апреля 2011 год. Москва. Владимир Податев с членами и сторонниками движения «Единство». Слева направо сидят: личный представитель Верховного Атамана СКРиЗ в Хабаровском крае Юрий Савчук (г. Комсомольск-на-Амуре) и Верховный Атаман Союза Казачьих Формирований Александр Демин (г. Москва). Крайний справа сидит заместитель Верховного Атамана СКРиЗ по Сибири и Дальнему Востоку Николай Бянкин (г. Петропавловск-Камчатский). Во втором ряду слева направо стоят: Атаман Иркутского областного отдела СКРиЗ Александр Машуков (г. Ангарск), заместитель Верховного Атамана СКРиЗ по физической культуре и спорту Александр Туманов (г. Челябинск), заместитель атамана Калмыцкого казачьего округа Всевеликого войска донского Санал Куваков (г. Элиста), заместитель Верховного Атамана СКРиЗ по общим вопросам Валерий Михайлюк (г. Хабаровск), и адъютант Верховного Атамана СКРиЗ Артем Артемьев (г. Хабаровск).

Из перечисленных выше казаков лишь только Александр Демин (Верховный Атаман Союза Казачьих Формирований) не являлся членом возглавляемых мной общественных объединений (МОПД «Единство» и СКРиЗ), но был в курсе всех описанных мной выше событий.

Александр Демин (сидит слева от меня). В начале 1994 года, когда начался мой конфликт с Дальневосточными властями, он входил как и я в «Союз казачьих войск России и Зарубежья», - я являлся тогда заместителем Верховного Атамана СКРиЗ (Виктора Ратиева) по связям с общественностью, а Демин был в этом же международном казачьем объединении Атаманом.

Санал Куваков (стоит в центре) занимал в правительстве Кирсана Илюмжинова пост министра Республики Калмыкия, участвовал в казачьем движении с конца 80-х годов, поэтому знает мой жизненный путь также в деталях. Членом возглавляемых мной организаций МОПД "Единство" и СКРиЗ стал недавно.

Бянкин, Савчук и Михайлюк, как писал уже ранее были членами движения «Единство» с момента его основания (то есть с 1993 года), во втором ряду крайний справа стоит мой племянник Артем, он родом из Хабаровска и помнит все эти события, хотя сам в них по молодости своих лет не участвовал. Находится рядом со мной почти постоянно на протяжение последних восьми лет, и является моим адъютантом, то есть адьютантом Верховного Атамана СКРиЗ.

Александр Машуков стоит первый слева, в данный момент живет в Иркутской области, но в начале 90-х годов жил в Хабаровске, и в движение «Единство» входил с 1993 года, то есть с момента его основания. В то время был первым заместителем Атамана Уссурийского казачьего войска и являлся непосредственным участником упомянутых выше событий. В данный момент – Председатель Иркутского областного отделения МОПД «Единство» и Атаман Иркутского областного отдела СКРиЗ.

Александр Туманов (г. Челябинск) стоит второй слева, в упомянутой выше войне не участвовал, но полностью в курсе всех этих событий, так как входил в казачье движение с начала 90-х годов. Членом движения «Единство» является давно, в данный момент – Председатель Комитета по физической культуре и спорту в МОПД «Единство» и «СКРиЗ.

Из выше изложенного становится ясно, что на моем юбилее присутствовало более десяти человек, прямых очевидцев и участников упомянутых мной событий, имевших место в 90-х годах в городе Хабаровске. Как уже ранее указал все, не предавшие меня тогда, до сих пор живы. Из тех же, кто предал меня почти никого не осталось, многие ушли в мир иной, некоторые оказались в местах заключения. В результате каждому воздалось по чистоте его мыслей и дел. Для лучшего понимания того о чем идет речь процитирую выдержку из своей «Книги Жизни»:

«На свободу вышел из спецтюрьмы 1 августа 1986 года. Перед этим много размышлял над смыслом всего, что происходит в мире, и о своем месте в будущей жизни. И самое удивительное было то, что многие мои мечты осуществились и осуществляются до сих пор. Я понял, что могу задавать программы, а также ставить себе цели и задачи, которые непременно претворялись в жизнь, привязываясь к окружающим людям, событиям и обстоятельствам.

Помимо этого заметил закономерность: я никогда не проигрывал, в результате чего все становившиеся на моем пути были заведомо обречены на поражение. Вопрос был лишь во времени. Более того, у всех, пытавшихся причинить мне зло, возникали рано или поздно проблемы. Желавшие моего унижения оказывались униженными, рывшие под меня яму сами в нее попадали, а желавшие моей смерти получали смерть.

Это поражало и заставляло всерьез задуматься над тем, что происходит сейчас в мире и вокруг меня. С раннего детства я подсознательно чувствовал, что должен выполнить какую-то очень важную миссию, но в чем она заключалась, не знал.

Несмотря на мою далеко не простую жизнь, на мне до сих пор нет крови человеческой. Я сам физически никого не убил, и по моему приказу никого не убили, хотя и появлялось иногда желание какого-нибудь негодяя прибить. Но Бог, как говорится, миловал, какая-то невидимая, но ощутимая Сила отводила меня от греха и не позволяла перейти за черту дозволенного. Но это не освобождало от наказания тех, кто хотел причинить мне зло, и зачастую финал был трагическим.

Это настораживало. Я не мог понять конечной цели Высших Сил, которые вели меня по этой жизни и оберегали, а также и то, что Они собой представляли. Возникали вопросы. Если это Силы Добра, то почему многие из тех, кто становился на моем пути, уничтожались физически? Разве нельзя было воздействовать на моих врагов как-то иначе? И можно ли искоренить зло злом?

Подозревая, что на моих противников влияет мысленная энергия, я старался не думать ни о ком плохо, но результат оставался прежним: всех, пытавшихся причинить мне зло, рано или поздно постигало наказание. При этом с людьми, которые мне зла не желали и не переходили за черту дозволенного, ничего плохого не происходило.

Путем анализа и сопоставлений я вскоре понял суть происходящего. Как показали дальнейшие события, мои недоброжелатели подвергались тем или иным наказаниям не по моей вине, а по своей собственной. И поражала их не моя мысленная энергия, а их же собственная злая мысль и их же собственная злая воля.

Я окружен мощной энергетической защитой, от которой, как от зеркала, отражается любое зло, направленное в мою сторону. Причем при отражении и возвращении к своему источнику, отрицательные энергии многократно увеличиваются. В результате посеявший ветер пожинает бурю, и зло наказывает само себя. Происходит это независимо от моих желаний и касается как действий, так и мыслей, ибо на тонком плане мысль материальна.

Вначале мне казалось, что это совпадения, затем увидел закономерность. А в феврале 1994 года, когда пришло время предначертанное, мне открылось то, что было заблокировано в моем подсознании, и я получил ответы на многие вопросы. Теперь я знаю твердо, куда иду, зачем и почему. А сон, увиденный в магаданской тюрьме, о движении к Свету, оказался вещим («Книга Жизни», гл. «Вещий сон», 1995 г.) http://www.interunity.org/g_01.htm


-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

Vladimir Podatev
Сообщение Вт Фев 22, 2022 0:04 ::
Ответить с цитатой

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О предназначении и жизненном пути

Письмо шестнадцатое

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

Vladimir Podatev
Сообщение Вт Фев 22, 2022 0:05 ::
Ответить с цитатой

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О предназначении и жизненном пути

Письмо семнадцатое

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail

 
Ответить на тему     Список форумов interunity.org -> Главный форум
Страница 1 из 1


 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах