«С ГИЛЬОТИНОЙ НЕ ШУТЯТ» Ленин о терроре. Взгляд из настоящего

ИСТОРИЯ революционной России — не только наше славное прошлое. Если быть точным, это больше, чем славное прошлое. Это — неисчерпаемый положительный ресурс, без которого нельзя сформировать полноценное национально-патриотическое самосознание, немыслимо воспитание социально активной личности с развитыми общественными интересами и обостренным чувством справедливости. И, наконец, без использования этого ресурса невозможно в полном объеме адекватно осмыслить проблемы России в пору демократического лихолетья.

Сказанным объясняется многое, в том числе и то, что история революционного движения была и остается объектом злобных нападок и фальсификаций со стороны его политических противников. В современной новокапиталистической России процесс переоценки, ревизии крупнейших (знаковых) событий и явлений заметно активизировался. Революционные катаклизмы, определившие основной вектор развития не только России, но и всего мира, истолковываются как дело рук безответственных политических радикалов; победоносный Октябрь и Гражданская война — как торжество жестокости и разнузданного террора; партия большевиков — как некий орден меченосцев, превративших насилие и террор в главный инструмент политической борьбы.

Целенаправленно и с особым цинизмом извращают все, что связано с именем и деятельностью В.И. Ленина и, в частности, с его отношением к террору. Как верх предвзятости и профессионального бесстыдства, к примеру, можно охарактеризовать одну из передач небезызвестного телепакостника Сванидзе, навязывавшего фальшивую версию о Ленине-террористе. Все это, вместе взятое, — свидетельство тотальной информационной войны. И ставки в ней, похоже, высокие: спроецировать сложившиеся у большинства наших граждан эмоционально-негативные установки в отношении терроризма на революционное движение начала ХХ века, Великую Октябрьскую социалистическую революцию и ее вождя, а заодно — дискредитировать прежде всего в глазах молодого поколения идеи и ценности, на которых зиждилось это движение и которые вдохновляли его участников — рабочий класс, крестьянство, передовую интеллигенцию.

Революционное наследие — часть нашей славной истории. Оно, как никогда раньше, нуждается в защите. Нельзя допустить, чтобы это наследие превратилось окончательно в ристалище для мародеров, окопавшихся как в официальных, так и во всевозможных других средствах массовой коммуникации и превративших историю в похотливый, глумливый и продажный бизнес. Разумеется, нужно отдавать себе отчет в сложности и масштабности вытекающих из этой ситуации задач. И здесь потребуются усилия многих. Мы же полагаем возможным ограничиться одним существенным аспектом — ленинским пониманием террора как метода политической борьбы и его применением в конкретно-исторических условиях первых десятилетий ХХ столетия.

Проблема террора и терроризма занимает довольно значительное место в идейном наследии В.И. Ленина. Показательный факт. Если судить по справочному тому, то к этой проблеме он возвращается в 33 из 55 томов Полного собрания сочинений. В них — статьи, доклады, выступления, письма, проекты резолюций и т.д. В единстве указанные документы составляют необходимую исследовательскую базу, без учета которой вряд ли можно претендовать на объективный и сколько-нибудь исчерпывающий анализ. Мы говорим об этом, имея в виду тех, кто строит свои обвинительно-разоблачительные обобщения на основе частных высказываний или отдельных цитат, произвольно вырванных из контекста ленинских работ и вне связи с конкретным историческим опытом.

В своем истолковании террора В.И. Ленин, несомненно, опирался на марксистскую теорию о роли насилия в истории. Согласно этой теории, насилие, не являясь главным фактором социальной динамики, играет тем не менее существенную роль в общественно-историческом развитии, особенно в эпоху социальных революций. Известный постулат К.Маркса гласит: «Насилие является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым». Оно (насилие) всегда сопряжено с применением тем или иным классом по отношению к другим классам и социальным группам различных форм принуждения, вплоть до вооруженных мер воздействия. Террор — одна из возможных, но не обязательных форм такого принуждения.

Применительно к пролетарской революции рабочего класса Ленин еще в 1899 году подчеркивал, что он «предпочел бы, конечно, мирно взять в свои руки власть...», но, будучи реальным политиком, предупреждал вероятность того, что буржуазия пойдет на мирные уступки пролетариату крайне мало; скорее следует ожидать, что в решительный момент она прибегнет к защите своих привилегий насилием. «Тогда, — по словам Ленина, — рабочему классу не останется другого пути для осуществления своей цели, кроме революции». Отказ от революционного захвата власти он считал в этой ситуации недопустимым, характеризуя его как безрассудство и позорную уступку перед буржуазией и всеми имущими классами.

Таким образом, применяемые рабочим классом формы и средства борьбы всецело зависят от того, как будет развиваться острейшая социальная коллизия, возникающая всякий раз, когда решается коренной вопрос революции — о власти. Насилие со стороны господствующего класса чревато перерастанием в контрреволюционный террор, направленный на подавление рабочего класса и его союзников; рабочий класс, лишенный выбора, вынужден отвечать революционным террором. Оптимальный, хотя и маловероятный вариант, — мирный переход власти в руки рабочего класса, когда террор в любой его разновидности становится излишним.

К этому времени рабочее движение уже имело опыт Парижской коммуны, поучительный созданием не только нового типа власти, но и своими ошибками. Быть может, самая роковая из них — великодушие, совестливость коммунаров, «не захотевших, по словам К. Маркса, начинать гражданскую войну». Готовясь к докладу для русской колонии политэмигрантов Женевы (март 1905 года), Ленин приводит почерпнутые из книги французского историка Лиссагаре цифры жертв Коммуны от контрреволюционного террора версальцев: 20 тысяч убитых на улицах, 3 тысячи умерло в тюрьмах; военным судом осуждено 13700 человек (из них 80 женщин и 60 детей). Уроки, следующие из истории падения Коммуны: «Буржуазия пойдет на все». Ленин подчеркивает: «на все». И продолжает: «Сегодня либералы, радикалы, республиканцы, завтра измена, расстрелы. Самостоятельная организация пролетариата — классовая борьба — гражданская война. На плечах Коммуны стоим мы все в теперешнем движении». Трагедия коммунаров взывала к бдительности, и Ленин никогда об этом не забывал.

В НАЧАЛЕ ХХ века вместе с обострением противоречий быстро развивавшегося в России капитализма, вместе с усилением классовой борьбы и приближением революции вопрос о терроре приобрел принципиальный характер. Суть его сводилась к следующему: насколько целесообразно применение террора в условиях противостояния самодержавию? Партия социалистов-революционеров (эсеров), созданная в 1901 году, ответила на поставленный вопрос утвердительно. Ссылаясь на то, что в России господствует деспотизм и полицейский произвол, а малейшие проявления социального протеста подавляются с особой жестокостью, эсеры взяли на вооружение так называемый индивидуальный террор, представлявший собой, по определению Ленина, систему единичных политических убийств. Только посредством «эксцессивного» (возбуждающего. — Авт.) террора, как они надеялись, можно было пробудить у масс интерес к политике и подтолкнуть их к активным действиям. В либерально-буржуазных и радикальных кругах проповедь и тактику индивидуального террора встретили если не с восторгом, то с полнейшим сочувствием и поддержкой.

Ленин решительно отверг индивидуальный террор как способ политической борьбы и развернул последовательную борьбу с эсерами. Борьбу, которая не прекращалась в течение многих лет. Было, в частности, показано, что у этой партии нет солидных оснований в классовой структуре российского общества, что ее единственный социальный базис образуют некоторые мелкобуржуазные слои интеллигенции. В социологии такие социальные группы принято называть маргинальными. Их отмечает неопределенность и неустойчивость социального положения, склонность к крайностям. На крутых изломах истории и в обществах переходного типа повышенная активность маргинальных групп составляет важнейший источник политического экстремизма. Именно такая ситуация наблюдалась в России начала ХХ века.

Отмечая, что среди революционеров есть «ярые террористы» и «отчаянные бомбисты», Ленин однозначно оценивал увлечения террором как проявление социал-революционаризма и революционного авантюризма. Индивидуальный террор был не только не целесообразен, но и наносил вред революционному движению. Во-первых, он отвлекал наиболее энергичных революционеров от насущной и настоятельно необходимой организационной и агитационной работы среди широких масс рабочих и городского простонародья; во-вторых, разрушал связи между революционными организациями и теми разрозненными массами недовольных, протестующих и готовых к борьбе, которые слабы именно разрозненностью, и, в-третьих, формировал в среде самих революционеров и среди населения вообще самые превратные представления о задачах и способах борьбы с самодержавием. Все изложенные выше доводы были включены Лениным в проект резолюции о терроре ко II съезду РСДРП. К тому самому съезду, который, напомним читателю, положил начало большевизму и как политическому течению, и как партии.

История вынесла свой недвусмысленный вердикт, подтвердив правоту Ленина. Сам же индивидуальный террор, несмотря на громкие политические убийства, не оправдал надежд его вдохновителей и остался всего лишь памятным историческим казусом. Задачу стратегической важности основатель большевизма видел в том, чтобы соединить воедино сознательную энергию революционеров с нарастающей стихией массового движения революционных классов. Без такого соединения расчеты на успех превращались в призрак, фантом, несбыточную мечту. Что же касается форм, способов борьбы, то это вопрос тактики. При его решении необходимо исходить из того, что марксизм, во-первых, не связывает освободительное движение пролетариата с какой-либо одной определенной формой борьбы и, во-вторых, требует «безусловно исторического рассмотрения» вопроса о целесообразности или нецелесообразности использования различных приемов и форм борьбы.

УСТАНОВИВШИЕСЯ среди русской социал-демократии взгляды на террор как метод борьбы Ленин сформулировал в статье «С чего начать?» следующим образом: «Принципиально мы никогда не отказывались и не можем отказываться от террора. Это — одно из военных действий, которое может быть вполне пригодно и даже необходимо в известный момент сражения при известном состоянии войска и при известных условиях». Чуть дальше последовало еще одно уточнение: «Террор никогда не может стать заурядным военным действием, в лучшем случае он пригоден лишь как один из приемов решительного штурма». Обратим внимание: здесь нет ничего, что говорило бы о стремлении рассматривать террор в качестве панацеи или какого-то универсального средства борьбы. Возможность его применения ставится в жесткие рамки и напрямую соотносится с известным: на войне как на войне. В этом смысле война против капитала не исключение: она подчиняется тем же законам, что и любая другая.

Ленина как политика отличала редкая и поразительная способность, не теряя из виду перспективы, реагировать на злобу дня, на требования текущего момента. Реагировать молниеносно и едва ли не с математической точностью. Как начало революции в России он расценил сразу же, что называется, по свежим следам события кровавого воскресенья 9 января 1905 года. «Пролетариат был доведен до восстания правительством, — писал Ленин из Женевы. — Теперь вряд ли возможны сомнения в том, что правительство умышленно давало сравнительно беспрепятственно развиться стачечному движению и начаться широкой демонстрации, желая довести дело до применения военной силы. И оно довело до этого!.. Войско победило безоружных рабочих, женщин и детей. Войско одолело неприятеля, расстреливая лежавших на земле рабочих». Более тысячи убитых и несколько тысяч раненых — таков итог кровавого побоища. Это был акт массового государственного террора. Это был кровавый и жестокий урок Гражданской войны. Большинство исследований не оставляют сомнения в том, что операция тщательно планировалась, поскольку царь Николай II и его окружение о готовящемся мирном шествии, его маршрутах знали заранее. Расчет строился на том, чтобы подавить в зародыше назревавшую революцию, посеять страх и панику, деморализовать массы рабочих.

Вот почему неуклюжими и откровенно тенденциозными выглядят попытки прорежимных СМИ и церковных идеологов затушевать подлинные причины трагедии 9 января, преуменьшить ее масштабы, подретушировать изрядно подмоченное реноме российского самодержца. Чего только не сделаешь, если это очень нужно, для канонизированного церковью «Помазанника Божьего» и «горячо обожаемого Государя Императора»? Но тогда, в далеком 1905 году, реальные последствия кровавого побоища оказались прямо противоположными ожидаемым. Россия вступила в полосу революционных выступлений. В борьбе с ними царизм использовал как тактику политических и экономических уступок, так и все доступные средства насилия. Контрреволюционный террор был одним из таких средств.

После декабрьского (1905 год) вооруженного восстания в Москве, ставшего кульминацией первой русской революции и подавленного, по словам Ленина, «с неслыханным зверством», рабочему движению «пришлось пережить в России страницы своей истории самые тяжелые и самые кровавые». Самодержавная власть не испытывала сантиментов и сострадания. Действовала безжалостно, изощренно и с размахом. Расстрелы, организация побоищ, военно-полевые суды, карательные экспедиции, массовые телесные наказания — все это нельзя было назвать иначе, как военным террором (В.И. Ленин). С террором государственной машины сливались погромы черносотенных, монархических организаций, чинивших самосуд и расправу над всеми, кто подозревался в нелояльности к самодержавию.

С гневом и болью Ленин писал в те дни о «бешеном белом терроре», о времени, когда «разгул контрреволюции дошел до nec plus ultra (крайних пределов. — Авт.), когда реакция вершит свой дикий акт политической мести над революционерами вообще...». Вакханалия террора продолжалась и после поражения революции. Только с 1907 по 1909 гг. царским судом были осуждены более 20 тысяч человек, в том числе свыше 5 тысяч приговорены к смертной казни. Общее же число подвергшихся репрессиям, по данным кадетского исследователя В.П. Этнинского, составило 1,5 млн. человек. Карательная машина самодержавия, как видим, работала на полных оборотах. Но предотвратить новый революционный подъем и спасти прогнившую романовскую монархию от краха не могло уже ничто.

Февральская (1917 года) революция свергла ненавистный царский режим. В течение примерно четырех месяцев Россия управлялась как свободная страна «посредством, — говоря словами Ленина, — открытой борьбы свободно образуемых партий и свободного соглашения между ними». В условиях, когда буржуазия и ее правительство не могли и не смели применять насилие над массами, когда масса солдат и рабочих свободно выражала свою волю, свободно выбирала и смещала все власти, — в такой момент, — подчеркивал Ленин, — наивна, бессмысленна, дика всякая мысль о гражданской войне, — в такой момент необходимо подчинение воле большинства населения и свободная критика этой воли недовольным меньшинством. Столь же наивной, бессмысленной и дикой, добавим мы, была бы в тот момент и мысль о терроре.

С учетом особенностей обстановки, большевики во главе с Лениным действовали, ориентируясь на мирное развитие революции и перспективы ее перерастания в революцию социалистическую. Однако ни буржуазию, ни поддерживавших ее дворян-помещиков и верхушку военщины такая перспектива явно не устраивала. Балансируя между борьбой с революцией «мирными» средствами (подачки, уступки, обещания и т.п.) и соблазном ее насильственного подавления, представлявшее буржуазию Временное правительство собирало силы и готовилось к тому, чтобы при более благоприятной обстановке нанести революции решающий удар.

Рубежными оказались события 3—4 июля в Петрограде. В эти дни здесь состоялась мощная антиправительственная демонстрация, в ходе которой от рук провокаторов и нападений казаков 54 человека погибли и 650 получили ранения. Воспользовавшись как поводом выступлением рабочих, солдат и матросов, выступлением, носившим мирный характер, буржуазная власть при посредничестве меньшевиков и эсеров перешла к открытым контрреволюционным действиям. Последовали разоружение и аресты рабочих и солдат, принимавших участие в демонстрации; были разгромлены и закрыты большевистские газеты «Правда» и «Окопная правда»; убит юнкерами рабочий-большевик Н.А.Воинов, выносивший «Листок Правды» из типографии; восстановлена смертная казнь на фронте; закрывались фабрики и проводились локауты. С полным основанием Ленин охарактеризовал эти меры как палачество и начало Гражданской войны. Пресловутая максима «цель оправдывает средства» пришлась как нельзя кстати. Для удушения революции все средства были хороши, и не только военно-террористические.

НАДО ПРИЗНАТЬ: в изобретательности по части разыгранных провокаций и изощренной лжи продажной буржуазной прессе не откажешь. Именно в тот период в газетах развернулась массированная кампания травли большевиков и ее лидеров. Распространялись, по выражению Ленина, гнусноклеветнические обвинения в его адрес в немецком шпионстве и получении немецких денег, в организации вооруженного заговора и государственной измене. По сути, тогда начиналась отработка новой разновидности террора — информационно-психологического, который в наши дни принял государственный характер. Нет, Ленин не ошибался, когда утверждал: «...буржуазия предаст родину и пойдет на все преступления, лишь бы отстоять свою власть над народом и свои доходы». Мысль до чрезвычайности важная. Она нисколько не потускнела от времени и звучит сегодня также современно, как и тогда, — в сентябре 1917 года.

К тому времени стало ясно: ни одна из коренных задач революции не была решена. Общенациональный кризис развертывался по нарастающей. Все указывало на то, что Россия «приближается к следующей эпохе, когда большинство трудящихся вынуждено будет доверить свою судьбу революционному пролетариату». Последовавшие вскоре события подтвердили правильность ленинского прогноза. Вооруженное восстание 25 октября (7 ноября) 1917 года в Петрограде, положившее начало Великой Октябрьской социалистической революции, прошло с малыми жертвами, почти бескровно. Всего было 6 убитых и 50 раненых. Для сравнения: Февральская революция, названная буржуазией «славной», унесла намного больше человеческих жизней. Только в столице империи потери восставших составили 179 убитых и свыше 1200 раненных. По другим данным, жертв было значительно больше.

Без малейшей натяжки можно утверждать: Октябрьская революция, несравненно более глубокая, чем французская революция 1789 года или та же Февральская в России, не превратилась в разгул массовой мести и насилия.

Были выпущены на свободу министры Керенского и юнкера, защищавшие во время штурма Зимний дворец. Продолжали выходить буржуазные газеты. Действовали легально мелкобуржуазные партии. Отменили смертную казнь. О терроре не было и речи. Новая советская власть, руководимая большевиками во главе с Лениным, действовала решительно, но проявляла сдержанность и готовность к компромиссам. Уже после Гражданской войны, возвращаясь к тем памятным дням Октября, Ленин не без сожаления упоминал о массе компромиссных предложений, которые делали тогда большевики по отношению к буржуазии. «Если бы господа-капиталисты, — подчеркивал глава Советского правительства, — приняли наши предложения, они имели бы в 5 раз больше, чем сейчас».

К декабрю 1917 года относится интересный эпизод, о котором пишет в своем дневнике А. Коллонтай. Во время разговора с Лениным Л.Д.Троцкий заявил категорически: «Не казематы, а гильотины ждут наших врагов». На что Ленин тотчас же возразил: «С гильотиной не шутят». У вождя большевиков не возникало сомнений, что террор слишком грязное и опасное оружие, чтобы его можно было пускать в ход без оглядки на последствия.

В короткий срок — с октября 1917 года по февраль 1918 года, — Советская власть утвердилась на большей части России. Полностью избежать применения силы при этом не удалось. Пришлось подавлять контрреволюционные заговоры, мятежи, вспышки насилия. Противодействуя установлению рабоче-крестьянской власти, буржуазия вступила на тропу гражданской войны. А где война, там гибнут люди. О масштабах потерь можно судить по относительным данным, которые приводит американский журналист, свидетель тех событий А.Р. Вильямс. За четыре месяца, понадобившиеся Советам, чтобы утвердить свою власть, было убито с обеих сторон менее одного человека на каждые три тысячи населения России (в абсолютном выражении это свыше 50 тысяч человек). Цифры, конечно, немалые. Но в тех же США в годы Гражданской войны за отмену рабства (1861—1865 гг.) потери были намного выше: один погибший на каждые триста человек. Сопоставляя эти данные, Вильямс обоснованно заключает: в те первые дни рабочий класс России пытался вести гражданскую войну с наименьшими человеческими потерями. В значительной степени ему это удалось.

СИТУАЦИЯ коренным образом изменилась в течение весны — лета 1918 года, когда Гражданская война вошла в новую и неизмеримо более ожесточенную фазу. Именно в этот период сложилась объединенная антисоветская коалиция, включившая, во-первых, империалистические государства Запада, начавшие открытую вооруженную интервенцию против Советской республики; во-вторых, внутреннюю буржуазную контрреволюцию; в-третьих, «демократическую контрреволюцию», представленную мелкобуржуазными партиями меньшевиков, эсеров и др. Затяжной характер Гражданской войны, неизбежность заговоров, контрреволюционных покушений были обусловлены не в последнюю очередь и тем, что у нас революция выросла, по словам Ленина, «из великой империалистической войны». Через нее прошла огромная масса офицеров — выходцев по большей части из среды капиталистов и помещиков, хорошо обученных, организованных и составивших главную ударную силу, как теперь принято говорить, белого движения.

Особую нишу в лагере контрреволюции заняло духовенство или по крайней мере его большинство, не признавшее новую власть и сомкнувшееся с белогвардейцами. При всех различиях между участниками коалиции, у них был общий интерес: удушение Советской власти и реставрация капитализма. Общим было и понимание того, что для достижения этих целей приемлемы «какие угодно зверства, преступления и насилия». Террор для контрреволюции стал своего рода оружием последней надежды. История многому учит, а вот учимся мы у нее чаще всего плохо. Крестовый поход Антанты, США и других государств осуществлялся под предлогом порушенных большевиками «принципов демократии, свободы и равенства». Под таким же «знаменем» выступала внутрироссийская буржуазия «демократическая контрреволюция».

Читатель наверняка помнит, что под тем же осатанелым пропагандистским прикрытием на рубеже 80—90-х гг. минувшего века шел демонтаж социализма в Советском Союзе. Добавлены были разве что общечеловеческие ценности, которые, как потом выяснилось, быстренько трансформировались в самые что ни на есть заурядные буржуазно-либеральные ценности. Результат известен. То, что не удалось в годы Гражданской войны и иностранной интервенции, увенчалось успехом семь десятилетий спустя. Мы оказались в положении «страны невыученных уроков». Тяжелый опыт истории не пошел впрок, социальный инстинкт самосохранения у трудящихся явно притупился. Зато старая, еще времен Гражданской войны, идеологическая машина сработала. Как тут не вспомнить Ленина, который предостерегал: «...Нет ничего проще, как демагогически увлечь толпу, которую потом только самые горькие испытания смогут убедить ее в ошибках». Увы, ленинскому предостережению не вняли. Но поскольку «самые горькие испытания» — то немногое, что сегодня у нас в избытке, остается уверенность — не все еще окончательно потеряно.

Буржуазному лицемерию и буржуазной лжи о демократии вообще, свободе вообще и т.п. демагогическим ухищрениям Ленин противопоставлял классовый подход к этим явлениям и факты о контрреволюционном терроре. «Терроризм, — подчеркивал вождь революции, — был вызван нашествием всемирно-могущественной Антанты». Как террор он расценивал военные действия империалистических государств, блокаду голодной России Военно-морским флотом, организацию иностранными представителями, имеющими дипломатическую неприкосновенность, белогвардейских восстаний.

Никто из тех, кто расписывал ужасы «красного террора», ни в прошлом, ни теперь не говорил и не говорит правду о том, что именно империалистические страны являлись первопричиной и главным источником террора, и что ответственность за его ужасы несет правящая верхушка этих стран. Более того. Без щедрой экономической, финансовой и военной помощи западных государств внутренняя контрреволюция была бы попросту бессильной. Оказывая такую помощь, мировой империализм становился соучастником разнузданного белого террора. Практически вся Россия вследствие этого превратилась в зону контрреволюционного террора.

На оккупированном англичанами европейском Севере, к примеру, где хозяйничали мелкобуржуазные партии, а затем генерал Миллер, только за год через Архангельскую губернскую тюрьму прошли около 10% жителей региона, почти четвертая часть из них была расстреляна или умерла от побоев и болезней. Мрачную славу «лагерей смерти» обрели созданные на острове и в Иоканьге концентрационные лагеря. По неполным данным, относящимся к 13 губерниям, за последние месяцы 1918 года белогвардейцы расстреляли 22780 человек.

Режим массового террора воцарился в Сибири, где была установлена военная диктатура Колчака («Колчания»). В жестокости «верховный правитель» и его подручные превзошли царские власти. Число арестованных осенью 1918 года достигло 75 тысяч человек. Почти каждый десятый житель подвергся жестокой и унизительной порке, тысячи домов были сожжены, десятки тысяч крестьянских хозяйств разорены. Число убитых и замученных в колчаковских застенках не поддавалось учету. Только в Екатеринбургской губернии было расстреляно около 25 тысяч человек. «Я не ошибусь, если скажу, что в Восточной Сибири, — признавался позднее очевидец тех событий американский генерал Гревс, — на каждого человека, убитого большевиками, приходилось 100 человек, убитых антибольшевистскими элементами». Контрреволюция мстила, уничтожая не только коммунистов и представителей народной власти, но и всех, кто выражал ей сочувствие. Свою страшную жатву белый террор собирал в Поволжье и на Дальнем Востоке, юге России и национальных окраинах. Преступным террористическим актом и мятежом назвал Ленин вооруженное выступление левых эсеров в Москве 6—7 июля 1918 года во время работы V Всероссийского съезда Советов. Путчисты намеревались совершить государственный переворот.

В результате покушений погибли комиссар печати В.В. Володарский, председатель Петроградской ЧК М.С. Урицкий. 30 августа 1918 года эсерка-террористка Каплан тяжело ранила В.И. Ленина. Причем это была уже не первая попытка убить руководителя Советского государства. Не вызывали сомнений цели террористических акций: обезглавить революцию, устрашить ее сторонников, вызвать страх и неуверенность среди трудящихся. Получилось, однако, как у известного героя А. Грибоедова: «Шел в комнату — попал в другую». Контрреволюция определенно просчиталась. 5 сентября 1918 года Совнарком РСФСР по докладу Ф.Э. Дзержинского принял постановление о защите революции «путем террора». Оно учитывало не только новые смертельные угрозы, но и настроения значительной части рабочего класса, крестьянства, требовавших дать беспощадный отпор террористам и врагам революции. Несомненно, оно учитывало также уроки истории: трагический опыт поражения Парижской Коммуны и первой русской революции.

Не нужны усилия, чтобы понять: чрезвычайные условия потребовали перехода к тактике революционного (красного) террора. Эта была вынужденная мера, носившая оборонительный характер. Советская власть не продержалась бы и двух месяцев, если бы она действовала как-нибудь иначе и на террор буржуазии не ответила самым решительным образом.

Народ — подвижник и герой
Оружье зла оружьем встретил.
За грех войны карал войной.
За смерть — печатью смерти метил.

Эти трагические страницы А. Твардовского написаны по другому поводу, посвящены другой, Отечественной, войне, но, как кажется, они вполне уместны и в нашем случае.

КРАСНЫЙ ТЕРРОР стал операцией возмездия, каравшей тех, кто сеял смерть, разрушения и насилия. «Лишь после того, как эксплуататоры, т.е. капиталисты, стали развертывать свое сопротивление, мы начали систематически подавлять его вплоть до террора», — говорил Ленин уже после выздоровления в октябре 1918 года. И далее: «Это было ответом пролетариата на такие поступки буржуазии, как заговор, совместно с капиталистами Германии, Англии, Японии, Америки, Франции для восстановления власти эксплуататоров в России, подкуп англо-французскими деньгами чехословаков, германскими и французскими — Маннергейма, Деникина и т.п.» Эту же мысль Ленин счел необходимым повторить 5 декабря 1919 года на Всероссийском съезде Советов.

Опираясь на опыт Октября, Ленин исходил из того, что террор — необходимый и законный прием революции лишь в определенные моменты ее развития. А именно — в такие моменты, когда противоборство между буржуазией и пролетариатом достигает наивысшего накала и может быть выражено формулой «либо—либо». Либо террор белогвардейский, буржуазный американского, английского, германского и других фасонов, либо красный, пролетарский террор.

Обвинения со стороны меньшевиков и эсеров в том, что большевики ввели террор как принцип в систему управления, Ленин решительно отвергал, рассматривая эти обвинения как необоснованные и клеветнические. Революционный террор мог быть прекращен, но при непременном условии — отказе от террора российских капиталистов и их западных покровителей. Всякий шаг в победах над основным источником терроризма — нашествием мирового империализма, военными заговорами и военным давлением внутри страны будет, говоря словами Ленина, неизбежно и неизменно сопровождаться тем, что Советская власть будет обходиться в своем управлении без этого средства убеждения и воздействия. Только весной 1919 года правительство РСФСР дважды давало согласие вести переговоры о заключении мира, в том числе и на условиях, предложенных президентом США Вильсоном (одно из них — прекращение террора). Но каждый раз западные страны уклонялись от переговоров, рассчитывая на успех сил контрреволюции.

Совсем неубедительной и крайне тенденциозной, учитывая сказанное, выглядит версия Троцкого, попытавшегося представить Ленина эдаким кровожадным диктатором, который «при каждом подходящем случае вколачивал мысль о неизбежности террора». Эта версия грешит предвзятостью и необъективностью. Историки давно обратили внимание на то, что Троцкий подобным образом стремился снять с себя ответственность за необоснованные репрессии, к которым прибегал сам в бытность председателем Реввоенсовета и наркомвосмором. Среди жертв репрессий, напомним, были и свои: начальник морских сил Балтфлота А.Щастный, легендарные командармы Б.Думенко и Ф.Миронов.

Столь же надумана и другая версия: о сверхдоверии Ленина, якобы заранее одобрявшего все возможные решения Троцкого. Между ними всегда сохранялись принципиальные разногласия. И не только по вопросу о применении террора как средства революционной борьбы. Эти разногласия нередко приводили к конфликтам в ЦК. Не случайно, по свидетельству М. Горького, во время доверительного разговора Ленин как-то сказал о Троцком: «А все-таки не наш! С нами, а — не наш. И есть в нем что-то...нехорошее, от Лассаля!» Для Троцкого это не было секретом, как не было секретом и «письмо к съезду», в котором Ленин, отмечая «выдающиеся способности Троцкого», весьма критически характеризовал его политические и личные качества. Непомерно честолюбивый, амбициозный, склонный к интригам, Троцкий вряд ли мог отказать себе в удовольствии в первом случае поквитаться с Лениным, во втором — набить себе цену.

Приверженность Ленина мирным и созидательным ценностям в полной мере проявилась сразу же вслед за отражением военной интервенции и разгромом основных сил внутренней контрреволюции. Уже в 1920 году последовала отмена смертной казни. Годом позже Советская власть перешла к новой экономической политике, позволившей в кратчайшие сроки преодолеть хозяйственную разруху, накормить страну, создать предпосылки для нового подъема во всех сферах общественной жизни. Одновременно была обеспечена реальная целостность исторической России как самостоятельной геополитической реальности. На практике подтвердилась ленинская мысль о том, что гораздо более глубоким, постоянным свойством социалистической революции и условием ее побед является не насилие и террор, а организация пролетарских масс, организация трудящихся для созидания более справедливых и разумных форм общественной жизни.

О Ленине, революции и терроре написано и сказано немало. Противники и хулители Владимира Ильича в течение десятилетий пропагандистской войны отработали технологию фальсификации, суть которой в том, что проблема террора сводится исключительно к террору революционному. Все, выходящее за эти пределы, искусственно отсекается. При таком подходе терроризм контрреволюции как главная причина ответного красного террора оказывается в тени или просто исчезает, а поиск истины легко подменяется злостными измышлениями или мифотворчеством об «ужасах революции» и «жестокости» ее вождя.

По логике обличителей «красного террора» Ленин и большевики виноваты уже потому, что они — победители. Но это — иррациональная, порочная логика, логика извращенцев, поскольку она находится в противоречии с реальной логикой общественно-исторического процесса. Такая, с позволения сказать, логика скорее отражает бессильную злобу перед лицом событий, исход которых не отвечает интересам обличителей или, что случается неизмеримо чаще, интересам их заказчиков и хозяев.

М. Горький оставил нам воспоминание о характерной реакции Ленина во время частых разговоров о жестокости революционной тактики и быта.— Чего вы хотите? — удивленно и гневно спрашивал он. — Возможна ли гуманность в такой небывало свирепой драке? Где тут место мягкосердечию и великодушию? Нас блокирует Европа, мы лишены ожидавшейся помощи европейского пролетариата, на нас со всех сторон медведем лезет контрреволюция, а мы — что же? Не должны, не вправе бороться, сопротивляться? Ну, извините, мы не дурачки. Мы знаем: то, чего мы хотим, никто не может сделать, кроме нас. Неужели вы допускаете, что, если бы я был убежден в противном, я сидел бы здесь? — Какою мерой измеряете вы количество необходимых и лишних ударов в драке? — спросил он меня однажды после горячей беседы. На этот простой вопрос я мог ответить только лирически. Думаю, что иного ответа нет». С выводом писателя трудно не согласиться.

В «гнусном стремлении опорочить во что бы то ни стало человека необыкновенного явно или неявно присутствует классовый подтекст. Буржуазия и ее идеологические оруженосцы никогда не смогут простить Ленину того, что он доказал на практике способность народных масс к самостоятельному историческому творчеству. Ненависть мировой буржуазии к нему обнаженно и отвратительно ясна, ее синие, чумные пятна всюду блещут ярко. Отвратительная сама по себе эта ненависть говорит нам о том, как велик и страшен в глазах мировой буржуазии Владимир Ленин — вдохновитель и вождь пролетариев всех стран». С того времени, как об этом написал М. Горький, ничего не изменилось. Ненависть буржуазии не иссякла: мутным потоком она буквально фонтанирует и в «новой» России: с телеэкранов и подмостков сцены, со страниц известного сорта газет, журналов и книг.

Великий пролетарский писатель был прав, утверждая, что те, кто обвинял Ленина и русскую революцию в кровожадности, игнорируя при этом причины и настоящих виновников террора, проявляли отвратительное лицемерие, потому что те же самые «моралисты» на протяжении четырех лет преступной мировой войны 1914—1918 гг. не только не жалели миллионы истребляемых людей, но и всячески разжигали «до полной победы» эту мерзкую войну». За продолжение войны с Германией уже после заключения Советским правительством Брестского мирного договора активно ратовали все «демократические» партии России — от меньшевиков и эсеров до народных социалистов и кадетов. Первая мировая, напомним, унесла 9 миллионов человеческих жизней и вдвое больше искалечила.

«МОРАЛИСТЫ», — понятие условное и собирательное. Оно обозначает буржуазную и пробуржуазную пишущую (а ныне, добавим, и вещающую) братию, которая оценивает явления или события либо используя метод двойных стандартов, либо с позиций мнимой равноудаленности от описываемых противоборствующих сил, либо при опоре на некую абстрактную систему ценностей.

Проиллюстрируем это на примере исторического исследования, взятого нами не потому, что его отличают какие-то сверхдостоинства, а потому, что оно характерно для фазы заката приснопамятной перестройки и ее позорного фиаско. Речь идет о книге В.В. Кавторина «Первый шаг к катастрофе: 9 января 1905 года» (Л., 1992). Здесь есть все: и авторская манифестация равноудаленности («истории-то какое дело до дележа чьих-то заслуг и вин? Ее забота — одна только правда, кому бы она ни служила, чьи бы заслуги ни высветила»). Здесь и заявка на то, что подготовлена работа с позиций нетрадиционных для советской историографии общечеловеческих ценностей. В чем это выразилось? Если опустить детали, то возможно в том, что в центре «свободного размышления строго по документам» находятся два персонажа, два «общечеловека» — одержимый монархической идеей обер-полицейский Зубатов и известный (и неизвестный нам) священник Гапон. Сами же события кровавого воскресенья представляют, скорее второй план.

Резюме или «мораль» заключены в следующем. «Рано или поздно, — считает автор, — мы должны будем поставить общий памятник всем жертвам кровавого безумия гражданской войны. Памятник — предупреждение всему человечеству». Вот так громко и «по-всечеловечески» одним эмоционально насыщенным выражением «кровавое безумие гражданской войны» достигается то, на что в ином случае и нескольких томов не хватит. Под саркофагом, название которому «кровавое безумие», оказался заживо погребенный великий классовый смысл революции и гражданской войны. В своих социальных притязаниях уравнены и те, кто отстаивал интересы громадного большинства народа, и те, кто противодействовал этому, защищая узкоклассовые привилегии.

Между тем уже через год после выхода в свет упомянутой книги последовали расстрел с применением танков защитников Верховного Совета РФ и государственный переворот, устранивший последние препятствия на пути к насильственной реставрации капитализма. Несколько перефразировав старую как мир мудрость, можно сказать: общечеловеческими ценностями дорога в ад вымощена. Ад оказался капиталистическим.

Памятники в России тоже ставят: самодержцу Николаю II — тому самому, который, как и вся царская камарилья, несет прямую ответственность за пролитое море крови его подданных; адмиралу Колчаку — «верховному правителю Сибири», одному из зачинателей «кровавого безумия гражданской войны»; палачу финской рабочей революции Маннергейму памятник вроде бы устанавливать не собираются, но зато торжественно организовали фотовыставку в Петербурге. Одновременно сносят памятники тем, кто олицетворяет революцию — Ленину, Дзержинскому. Отменен в качестве государственного праздник Великого Октября. Вот такое получилось предупреждение. И не только нам, гражданам России, — всему человечеству!

Правящий класс России, выстраивая новый порядок, не оставляет места ни для «общих памятников», ни для иллюзий об «общечеловеческих ценностях». Сформировавшаяся за последние годы социально-экономическая система преемственно связана с той, что была опрокинута в октябре 1917 года. Поэтому неудивительно, что у теперешних хозяев России много общего и с деятелями Февраля, и с последним Романовым, и с Колчаком. Не заметить сходства или даже подобия невозможно. Тот же на грани патологии эгоизм властителей. Та же сатанинская беспощадность к народу. Та же, кажется, неспособность понимать, что все это до добра не доведет.

В этой системе с ее кричащими противоречиями и конфликтами интересов заключена главная причина терроризма в современной России. Терроризма изощренного и многоликого. Одна из разновидностей — терроризм экстремистов и сепаратистов, орудующих с территории Чеченской Республики. Его опасность для простых граждан, для безопасности и целостности страны не нуждается в особых комментариях, настолько сегодня она очевидна. Вопрос в другом: насколько успешной может быть борьба с этим злом и можно ли рассчитывать на его полное искоренение при существующих условиях? Немногие готовы будут дать ответ, преисполненный оптимизма.

Не менее, однако, опасен, официальный информационно-психологический террор, в основе которого лежит насилие над исторической памятью нашего народа. Его предназначение — деформировать массовое сознание, навязав ложные или негативные стереотипы о советском прошлом, с тем, чтобы люди разных поколений, в особенности молодежь, уверовали в отсутствие каких-либо альтернатив восторжествовавшему в России криминально-олигархическому капитализму.

Отсюда целенаправленное искажение социального смысла и причин революционного террора, отношения к нему В.И. Ленина, равно как и систематические спекуляции по поводу трагических событий в истории советского общества, замалчивание либо откровенная фальсификация его великих и бесспорных достижений. Субъектами информационно-психологического террора выступают как господствующая элита, так и доморощенная когорта «моралистов», ориентированная ныне по преимуществу на либерально-буржуазные ценности с той лишь спецификой, что приукрашены они псевдопатриотической риторикой.

Не исключено, что в этой когорте есть «моралисты», так сказать, по убеждению. Определенно, есть «моралисты» — холопы по призванию, готовые прислуживать любой власти. Но большую часть, судя по всему, составляют «моралисты-меркантилисты». Для них очернительство — доходное ремесло, бизнес. Опорочить неугодное прошлое — значит, в точном соответствии с рыночными законами оказать услугу тем, что эти услуги, не скупясь, оплачивает.

13 12 2006

ЕВРЕИ И ТАЛМУД I

ДРЕВНИЕ ОТСТУПНИЧЕСТВА ИЗРАИЛЯ

Религиозному развращению евреев способствовали расовые особенности, им свойственные. Действительно, потомство Иакова очень скоро сделалось недостойным Божественного обетования. В то самое время, когда началось их национальное бытие, и Предвечный, через Моисея, призвал их к обладание землей обетованной, евреи в глубине души своей чувствовали непреодолимое влечение к языческим богам востока. Поклонение им было для них столь привлекательно, что они пользовались малейшим благоприятным случаем, как, например, кратким отсутствием данного им Богом законодателя, дабы восстановить поверженных идолов и воздать им запрещенные почести. Потомки Иакова с первых же страниц «Исхода» ярко проявляют это настроение умов, в то самое время, как Иегова, не взирая на это, творит чудеса для возвеличения народа, Им избранного.

Один случай, хорошо всем известный, дает почувствовать это стремление евреев к отступничеству, вышедших из Египта и торопящихся отречься от Бога, которому они обязаны избавлением. Израиль раскинул лагерь у подошвы горы Синая, потрясаемой громами и прорезываемой молниями, на которой Моисей с трепетом принимает скрижали завета. Законодатель спускается с горы к своим единоплеменникам и приносит им выражение Божественного покровительства. Он застает их пляшущими вокруг золотого тельца, воздвигнутого во время его отсутствия, по их требованию, его собственным братом Аароном. Перед столь быстрым отступничеством, Св. Писание влагает в уста Предвечного следующие горькие слова: «Я вижу народ сей, и вот народ жестоковыйный».

Эти слова будут часто встречаться в Священных книгах по мере того, как Израиль будет повторять свои отступничества и неуклонно возвращаться к верованиям народов востока, обожествляющим разнузданность и жестокость. Когда состарившийся пророк Самуил жалуется из неблагодарность евреев по отношение к нему, Иегова, утешая его, обращается к нему со следующими знаменательными словами: «Отвергая тебя, не тебя они отвергают, они меня отвергают, дабы я более не царствовал над ними. По отношению к тебе они поступают так, как поступали всегда с того времени, как я вывел их из Египта до сего дня: они покинули меня, чтобы служить другим богам».

Как мы видим, если Божественное избрание вознаграждало в потомках Авраама и Иакова заслуги их отцов, то, в сердцах этих самых потомков, оно наталкивалось на сопротивление, подобное которому трудно встретить в истории других народов. Напуганные выпавшим на их долю призванием, евреи только и мечтали, как бы от него избавиться. И если Библия, в первой части их истории — начиная от Исхода евреев из Египта до установления монархии (1625-1096 до Р. X.), являет нам крупные фигуры пророков и судей, то в то же время она изображает нам этих последних в непрекращающейся борьбе с идолопоклонническими стремлениями своих соплеменников.

Еще два обстоятельства укрепили у евреев эту природную склонность к отступничеству. Первое было смешение племенных основ, которое с давних пор ослабляло единство крови в большинстве колен Израилевых. Второе — отражение политической борьбы внутри государства еврейского. Исследуем же обе эти причины.

Сыны Израиля покорили и заселили не всю землю обетованную. На юге филистимляне, воинственный народ критского происхождения, никогда не могли быть покорены; на севере были расположены города могущественной финикийской монархии, которая ограничилась допущением в свои пределы колен Ассира, Нефалима и Дана; внутри самой страны города Хананеев долгое время по одиночке сопротивлялись усилиям евреев и в конце концов заключили вассальные договоры с коленами, занимавшими их области. Иерусалим, столица Хананеев, оставался независимым в течение около десяти веков, он был взят только в 1042 году до Р. X. царем Давидом, сделавшим из него свою столицу. (5) Результатом этой борьбы явилось близкое сношение пришельцев с древними обитателями страны, которых они не могли изгнать или уничтожить. Не смотря на запрещение Моисеем смешанных браков, кровь во многих местах перемешалась, нравы и религия Хананеев сделались близкими Израильтянам, и поклонение богам Ханаанским заставило их забыть служение Иегове.

Эти боги Хананеев были те же, что у финикиян, которым храбрые их моряки из Тира и Сидона воздвигали капища всюду, куда они проникали, т. е. не только в Карфагене, но и по всему побережью Средиземного моря, на западных и северных берегах Европы, на западном побережье Африки и вплоть до Красного моря. Эти боги назывались Молох и Астарта. Молох, бог-бык, (в некоторых местах известный под именем Мелькара и Ваала) со своей гигантской чугунной статуей, полой и раскалявшейся огнем, в которую бросали человеческая жертвы; золотой телец служил ему лишь символическим изображением; он требовал от своих поклонников самых тяжких жертв, а именно первенцев.

Астарта, богиня сладострастия, со своими школами священных блудниц и обязательным для всех женщин блудом в дни некоторых праздников. Как только евреи сделались господами страны, во времена судей так же, как и во времена царей, они в большинстве отдались служению Молоху и Астарте, воздвигали им жертвенники (и совершали над своими детьми обряд прохождения через огонь). Пророки не переставали громить их за эти человеческие жертвоприношения, которые еще и до сих пор не настолько исчезли у евреев, чтобы не было возможности найти некоторые их следы в ритуальных убийствах.

В 976 году до Р. X. политические причины окончательно укрепили эти нечестивые вероучения в большинстве колен Израилевых. В начале истории евреев, правление их представляло смешение теократии и демократической анархии. «В то время не было царя во Израиле, и каждый делал, что ему казалось справедливым». Эта фраза часто повторяется в священных книгах. Этот образ правления имел серьезные недостатки, ослабляя государство, стоявшее лицом к лицу с языческими народами, его окружавшими, монархическое устройство которых делало их воинственными. Для того, чтобы иметь вождя, «который бы шел во главе их во время войны, евреи потребовали избрания царя. Эти цари, власть которых была недавнего происхождения, были холодно приняты духовенством, у которого они отнимали часть власти, сами же они, со своей стороны, завидовали нравственному влиянию служителей Истинного Бога, авторитет которых сдерживал прихоти владык. Отсюда глухая борьба, начавшаяся при Сауле, временно затихшая при царе-пророке Давиде вновь возгоревшаяся при Соломоне (в последние дни своей жизни приносившем жертвы Молоху) и завершившаяся наконец расколом десяти колен.

В 976 году, после смерти Соломона, северные колена, обложенные им тяжелыми налогами на украшения Иерусалима, восстали против его сына Ровоама, побили камнями казначея Адорама, посланного для взимания налога, и выбрали себе царем Соломонова военачальника Иеровоама, ранее принужденного скрываться в Египте, дабы избегнуть опалы покойного царя. Раскол, за этим последовавший, разделил евреев на два государства, никогда более не соединившихся: царство Израильское на севере, признавшее царем Иеровоама, и царство Иудейское на юге (получившее название от наиболее многочисленного колена Иудина), оставшееся верным потомству царя Давида и сохранившее Иерусалим, как столицу.

То обстоятельство, что город, в котором находился ковчег завета, и где Соломон построил храм для его помещения, оставался в руках Ровоама, очень стесняло узурпатора. Действительно, закон предписывал совершать жертвоприношения в храме, где помещался ковчег завета; во всяком другом месте оно считалось недействительным. Вследствие этого народ ежегодно собирался в Иерусалим для принесения жертв. Поднимаясь туда, евреи из царства Израильского вступали на землю, подчиненную законному государю, где его власть более всего проявлялась, и приходили в соприкосновение с левитами, оставшимися тесно связанными с потомством царя-пророка. Для подданных Иеровоама тут заключалось большое искушение отказаться от раскола и Иеровоам считал лучшим средством борьбы против этой опасности уничтожение в своем царства религии Моисея, заменяя ее поклонением языческим богам, которое Соломон исповедал лишь в тайне.

Об этом свидетельствуют следующая строки: «Иеровоам говорил в сердце своем: царство может опять перейти к дому Давидову. Если народ сей будет ходить в Иерусалим для жертвоприношения в доме Господнем, то сердце народа сего обратится к своему государю Ровоаму, царю Иудейскому, и они меня убьют и возвратятся к Ровоаму, царю Иудейскому. И, посоветовавшись, царь сделал двух золотых тельцов и сказал народу: не нужно вам ходить в Иерусалим: вот Бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской и поставил одного в Вефиле, а другого в Дане. И повело это ко греху, ибо народ стал ходить к одному из них даже до Дана. И построил он капище на высоте и поставил из народа священников, которые не были из колена Левиина».

Таким образом, Иеровоам положил начало ряду царей Израильских, нечестивых по расчету, гонителей правоверных евреев, из которых самым известным был Ахав. Напрасно многие из их подданных отказывались следовать по этому пути, как они отказывались следовать примеру евреев, ранее перешедших в язычество. Тщетно, за неимением левитов, бежавших в царство Иудейское, из среды народа появлялись пророки, дабы заставить слушать слово Истинного Бога: цари Израильские продолжали политику, освобождавшую их от опеки духовенства и делавшую их власть неограниченной. Только во время царствования узурпатора Иеху (Jeеu) был кратковременный возврат правоверия, вызванный пророком Елисеем; потомство Иеху быстро возвратилось к политике предыдущих правителей и предавало казни служителей Вечного Бога. Таким образом, в 721 году до Р. X. (два с половиной века после раскола колен), половина народа добровольно, а половина по принужденно царской власти, отпали от истинной веры, и закон Моисеев исповедовался в царстве Израильском тайно и лишь незначительным количеством верных.

В этом году Салманасар, царь Ассирийский, наложивший дань на Оссию, царя Израильского, узнал, что этот последний ищет способа от нее освободиться и вел переговоры с Египтом. Ассирийцы жестоким образом опустошили царство, захватили в плен Оссию и осадили его столицу Самарию, павшую после трехлетней осады. Десять колен постигла судьба всех побежденных ассирийским оружием народов; все, что осталось в живых из населения, было собрано и переселено за сотни верст за Евфрат, сыны Израиля перемешались с другими народами. Не имея более поддержки в религии, основанной на предании предков, вокруг которой они могли бы сплотиться несмотря на изгнание и рассеяние, тем более, что боги их были почти те же, что у их поработителей — они не замедлили раствориться среди них и исчезли навеки.

В царстве Иудейском религия Иеговы удержалась более легко, ибо Ровоам своим царством был обязан религиозному обаянию своего деда, царя Давида, и поддержке левитов. Но причины, повлекшие за собой борьбу царской власти против закона Моисеева, существовали также и в Иерусалиме; цари Иудейские тяготились разделением своей власти со священниками Иеговы; они завидовали полновластию царей Израильских и кончили тем, что, по примеру их, чтобы ослабить влияние закона Моисеева, насадили у себя идолослужение.

Эта перемена преследовала более политические, нежели религиозные цели, известный пример Аталии и Иоаса служит этому доказательством. Иоас был спасен левитами от жесткости Аталии, им же он был обязан короной. Вступив на престол, он тем не менее немедленно же начинает испытывать желание отделаться от их опеки. Он вступает с ними в борьбу, возвращается к политике Аталии и приказывает побить камнями первосвященника в преддверии храма. С некоторой разницей такова же история большинства его наследников. Тем не менее, не смотря на враждебное отношение большинства царей Иудеи, служение Истинному Богу никогда в Иудее вполне не прерывалось, оно все же было исповедуемо большинством евреев.

В 606 году до Р. X. Иерусалим попал под власть царя халдеев Небукаднецзара, уведшего в плен в Вавилон царя Иакима и часть населения и назначавшего оставшемуся населению царей по своему выбору. Последние стремились стряхнуть это иго; Небукаднецзар вернулся через 16 лет, разрушил Иерусалим до основания и увел в плен всех, кого пощадил в первый раз и кто не успел бежать в Египет. Этим было положено начало великого пленения Вавилонского, имевшего решающее влияние на религиозные судьбы еврейского народа.

ПЛЕНЕНИЕ ВАВИЛОНСКОЕ И ФАРИСЕИ

В истории еврейского народа горечь, иностранного порабощения, обыкновенно, после каждого такого отступничества, влекла за собою возвращение к служению Истинному Богу. В этот раз падение было более тяжким, чем в те времена, когда Моавитяне, Аммонитяне и Сирийцы располагались, как хозяева, таборами на холмах святой земли: теперь пришлось покинуть родину и идти, под присмотром победителей, заселять отдаленную страну. Писание свидетельствует, что страдания отправленных в плен евреев были ужасны. Так как религия Моисея сохранилась в Иудее, то народ, в халдейском плену, нашел в ней источник энергии, отсутствовавший у сынов Израиля, давно уже бывших идолопоклонниками, во время переселения их на равнины Ассирии. Вместо потери своих племенных особенностей, как это случилось с их отделившимися братьями, евреи еще теснее сплотились вокруг своих пророков. Страдание очистило веру народа и вернуло его к религии предков.

Рядом с этим возрождением правоверия в толще народной пленение вавилонское, к сожалению, имело другое менее счастливое последствие: оно совратило наиболее просвещенную часть еврейского народа, сблизив ее религиозные идеи с верованиями победителей.

Халдеи не были, подобно Ассирийцам, народом исключительно воинственным и порабощающим; их нравы, не будучи особенно мягкими, были все же менее жестоки, чем нравы их вечных соперников. Когда они, согласно древнему обычаю, переселяли остатки побежденного народа в одну из своих областей, они не обращали их в рабство, как это всегда делали Ассирийцы, как бы внедряли в среду своего народа. Так, солдаты должны были носить оружие, как и до порабощения, землепашцы и ремесленники входили в ремесленное сословие победителей, священники были приняты в среду мудрецов, астрологов и прорицателей, так далеко распространивших научную славу Халдеи, где процветали все знания, доступные тому времени, начиная с чистой философии и истории, кончая астрономией и общением с духами. Такова же была и судьба евреев, переселенных в Вавилон; и мы увидим Небукаднецзара, со времени первого взятия Иерусалима, окружающим себя молодыми пажами, набиравшимися среди благородных семей Иудеи. Впоследствии пророк Даниил делается даже главою халдейских жрецов.

Этому тесному сожительству переселенных евреев с халдеями не удалось вполне, как мы уже ранее говорили, уничтожить основные особенности еврейского народа, оно не смягчило даже отвращения побежденных к своим победителям, которых они всегда страстно ненавидели. Но тем не менее оно повлекло за собою общение между халдейскими жрецами и еврейскими левитами, призванными разделить ту же жизнь и заниматься теми же работами. Два духовных мира, до сего времени чуждых друг другу, пришли в соприкосновение.

Между тем, философская наука, господствовавшая среди ученых халдеев, кроме суеверных обобщений, приспособленных к пониманию и удовлетворению религиозных запросов народных масс, была чистейшим пантеизмом. В обширном храме, каковым является вселенная, ученый халдей упразднял Создателя, создавшего ее для своего прославления. Причина сливается со следствием, мир создался сам собою и сделался собственным Богом. Само понятие о Божестве сливалось с мировой гармонией, управляющей всем, существующим, и с каждой из частей, ею управляемых. Бог, следовательно, являлся по очереди и одновременно землей, чья грудь кормит людей, росой ее орошающей, солнцем ее освещающим и согревающим и ветром, разносящим цветочную пыль, оплодотворяющую растения; Бог есть жизненное начало, размножающее род человеческий и мир животных, заставляющее растения произрастать, развиваться, умирать и воскресать, и проявляющееся даже в веществах, по виду неодушевленных. Отожествляемый с чем-то вроде самозарожденного и вечного дыхания природы, Бог происходил из мира, а не мир от Бога.

Понятно, что такое учение, проникнутое странной, но неоспоримой поэзией, имело во все времена прелесть, способную пленить душу человеческую. Оно привлекало ее тем сильнее, что прямым последствием имело расцвет человеческой гордости в поклонении обожествленному человеку. Действительно, если не было высшего существа, отличного от природы, являвшегося ее создателем, если каждая вещь обладала в известной степени умом и душей, и если Бог есть лишь сумма всех этих сознательных и бессознательных душ мира, то известная иерархия непременно должна существовать между этими душами, из которых каждая является частью Бога, воплотить которого они могут лишь в очень неравной мере.

Божественное начало должно проявляться в меньшей мере в камне, нежели в дереве, живущем, дышащем, растущем и умирающем, в дереве в меньшей мере, нежели в животном мыслящем, рассуждающем и действующем, и в животном в меньшей мере, чем в человеке, размышляющем о прошедшем и будущем, постигающем цели природы, исправляющим своей работой и изобретательностью несовершенства этой последней и бесконечно себя совершенствующем. На верху этой лестницы существ стоит человек, несравненно более совершенный и умный, нежели остальные, очевидно, поглощающий наибольшую часть этой Божественной сущности, составляющей вселенную. Очистив небо от всякого высшего себя существа, человек становится действительно богом этого мира, где, все ему представляется низшим и ему подчиненным.

С этого момента все, нравственные основы, на которых утверждалась цивилизация, были в корне, подорваны. Человек, единственный истинный бог природы, не должен более склонять колен перед пустыми и глухими небесами; наоборот, в самом себе, вопрошая свои собственные влечения и инстинкт, он должен искать божество. Свободная воля человеческого существа делалась волей Бога, ей противиться, ее связывать, и дисциплинировать является беззаконием; истинная религия состоит в поклонении и удовлетворении всех похотей человеческих.

Эта религия гордости человеческой, основы которой халдейские ученые изложили три тысячи лет тому назад так же определенно и ясно, как они могли бы быть выражены в ХVIII веке Клодом де Сен-Мартеном, встретилась у левитов с учением совершенно отличного происхождения, но имевшем с этой последней странное сходство: в поклонении гордости расовой. Здесь нам приходится говорить о странном извращении, проникшем даже в среду правоверных евреев, касающемся предназначения Израиля и обетования истинной веры, им полученного. Пророки не переставали твердить евреям ту истину, что Бог избрал народ еврейский, дабы сделать из него «избранный народ», что Он направлял и охранял его с особенной любовью и что другие народы никогда не были предметом такого постоянного попечения. Эта мысль, не всегда удерживавшая евреев на наклонной плоскости, ведшей к отступничеству, однако, заставляла их убеждаться в их племенном превосходстве.

В силу уверенности, что Божество имело на них особые виды, многие из них верили, что это божественное избрание было справедливой наградой за заслуги их расы. Они рассматривали «завет» сынам Израиля, как договор между двумя силами, закреплявший за евреями, в обмен за их верность, материальное господство над прочими народами; презрение, смешанное с ненавистью, было единственным чувством, которое им внушали другие народы, что же касается до их собственного, то он, в их представлении, возвышался до признания себя «народом-богом» более, нежели «народом Божьим».

Таково было состояние умов большей части обитателей Иудеи, когда пленение открыло им Халдею с ее мудрецами. В то время когда Ассирия, Иран, Мидия и Персия были населены исключительно воинами, когда все способности финикийцев были поглощены торговлей, евреи и халдеи являлись двумя самыми развитыми народами Азии. Несходные во многих отношениях, они были близки по развитию своих образованных кругов: поклонение гордости человеческой, убаюкивавшее халдеев, служение расовой гордости, вдохновлявшее евреев, способствовали их взаимному пониманию и влиянию друг на друга.

В нашу задачу не входит выяснение того, что халдейская философия сначала, а впоследствии персидская, заимствована у левитов. Достаточно будет напомнить, что предание называет учителем Зороастра еврейского пророка Даниила или Эздру, и что, вне сомнения, там надо искать зарождение некоторых возвышенных начал, вытекающих из еврейского единобожия, встречаемых в учении азиатского философа. Обратно, халдейское мышление властно воздействовало на правоверное еврейство и послужило основанием зарождения секты, долженствовавшей видоизменить Израиль и возвратить его имени этимологический смысл: «тот, кто борется с Богом». Это была секта «фарисеев», название которой происходит от еврейского слова «особенный», которое само по себе заставляет думать, о ереси и схизме.

Ни в Писаниях, ни у еврейских историков, до пленения вавилонского нигде не упоминается о фарисеях, а после появления работ Мюнка никем более не оспаривается, что эта секта зародилась именно во время этого пленения, как следствие влияния, которое халдейская философия оказывала на некоторых еврейских ученых, по большей части левитов. Но если выводы Мюнка на этот счет достаточно доказательны, то он, как, нам кажется, недооценивает важность заимствований, сделанных этими учеными евреями из доктрин их учителей. Они в действительности заимствовали от них не только долю суеверий, касавшихся сущности вещей, их перевоплощений и свойств первичных начал, но также и самую основу пантеистического учения, которую они, правда, переделали на еврейский лад и которую постарались согласовать с гордостью «избранного народа». Из этого то вклада халдейского мышления в еврейскую мысль и образовалась Каббала (или предание) фарисеев, долго передаваемая изустно от учителей к ученикам, вдохновившая восемьсот лет спустя изложение Талмуда и нашедшая свое полное выражение в Зефер-ха-Зогаре.

Прежде, чем гордо провозгласить себя, как выражение чаяний евреев, «предание» фарисеев должно было преодолеть серьезные затруднения. Главное происходило от возврата правоверия, вызванного в еврейском народе пленением. Проповедывать изгнанникам, оплакивавшим разрушение храма Иерусалимского и вымаливавшим у Иеговы прекращения бедствий их родины, что сам Иегова не более, как пустая мечта, было не только идти навстречу полной неудаче, но еще и подвергать себя серьезным опасностям, из коих наименьшей была бы потеря навсегда какого бы то ни было влияния в Израиле. Фарисеи признали более разумным приобрести доверие своих соплеменников, став во главе, религиозного движения, притворно подчеркивая исполнение мельчайших предписаний закона я установив мелочные и сложные обряды. В то же время они развили новое учение в своих закрытых собраниях, настоящих тайных обществах, насчитывавших всего несколько приверженцев во время пленения и не превышавших 6.000 членов во время Иосифа Флавия, времени их наивысшего развития.

Это собрание ученых пантеистов должно было очень быстро приобрести руководящее влияние на еврейский народ. Когда персы завладели Вавилоном в 538 году до Р. Х., евреи надеялись на окончание своего пленения. Оно действительно закончилось два года спустя указом Кира, разрешавшим желающим вернуться на родину. Первая партия из 5.000 евреев отправилась вскоре после этого под предводительством Зоровавеля, и увеличилась затем новыми переселенцами, ведомыми Эздрой и Неемией. Но с пророками, возвращавшимися восстанавливать храм, к сожалению, вернулись и фарисеи, осквернявшие его своей ересью.

Впрочем, ничего, могущего непосредственно оскорбить национальное чувство, не прорывалось наружу во всем том, что они считали возможным открыть из своей тайной науки; как бы глубоко они ни были проникнуты халдейским пантеизмом фарисеи все же сохранили нерушимо свою племенную гордость. Эта религия «обоготворенного человека», которой они пропитались в Вавилоне, рассматривалась ими как работающая на пользу евреев — существ высших и избранных. Обетование всемирного господства, которое правоверные евреи почерпали в Законе, фарисеи понимали не в смысле царства Бога Моисеева над народами, но в виде материального владычества евреев над вселенной. Ожидаемый Мессия не являлся для них искупителем первородного греха, победителем чисто духовным, долженствовавшим подчинить мир своему духовному водительству, это был временный царь, залитый кровью победоносных войн, который сделает Израиля владыкой мира и растопчет все народы под колесами своей колесницы.

Этого господства над народами фарисеи не ждали от несуществующего Иеговы, почему и продолжали внешне ему поклоняться, лишь делая уступку народному чувству; они ожидали его от вековой терпеливости Израиля и от применения средств человеческих. Как бы чудовищно ни отличались эти принципы от старого закона Моисеева, в них, как мы видим, не было ничего такого, что могло бы делать непопулярными тех, кто ловко капля за каплей проводил их в среду евреев.

Все остальное взяла на себя искусная, тайная организация фарисеев, и вскоре упрочила свое всемогущество в Иудее. Нельзя лучше определить их воздействие на еврейскую среду до Р. Х., как сравнив его с деяниями франк-масонов в современном обществе. Малочисленные, но тесно спаянные, обязывавшие своих членов строжайшим сохранением тайны, фарисеи неустанно преследовали двойную цель:

1.Овладеть политическою властью, захватом высших религиозных должностей, влияние которых было громадно в возрожденном еврейском народе и подчинить себе Синедрион;

2.Понемногу склонить убеждения народа в пользу их тайного учения. Они вполне достигли обеих этих целей.

Действительно, Иосиф Флавий изображает их пользующимися неоспоримой властью благодаря тесному единению, позволявшему им обращаться со всеми не посвященными в их тайную науку евреями, как с невеждами, и рассматривать посвященных, как существ, стоящих выше всего остального человечества. Они захватили в свои руки судебные учреждения, господствовали над Синедрионом и имели такое влияние, что судьи и даже сами священники, составлявшие высший класс народа, должны были, для сохранения какого либо влияния, стать на их сторону. Саддукеи, по свидетельству Иосифа Флавия, во всем не согласные с учением фарисеев, были принуждены, занимая какие-либо должности, «приспособляться к линии поведения фарисеев, ибо народ не потерпел бы, чтобы они этому учению противились».

С другой стороны они без особого труда заставили изменить взгляды многих евреев на важнейшие вопросы веры. Обладание большинством высших религиозных должностей и большинством голосов в Синедрионе давало им возможность властно истолковывать Закон. Они толковали его произвольно, искажая смысл написанного, пользуясь для этой цели «методом аллегорическим», лежавшим в основе Каббалы, послужившим впоследствии примером для ересиархов всех времен в борьбе, их со священными текстами и служащим ныне главнейшим оружием модернизма.

Этим способом священное писание лишалось всякого прямого значения и смысл, в него вложенный, вместо того, чтобы быть выражением объективной правды, признавался лишь маской для фактов и теорий, скрываемых от непосвященных. Внешняя простота повествований и заповедей рассматривается ими как мудрость священного писания, стремившегося к тому, чтобы непосвященные книжниками читатели, принимали бы эти заповеди и повествования в буквальном смысле, тогда как они, согласно фарисейской Каббале, служили лишь приманкой для устного развитая теорий, по большей части не имеющих никакой связи с текстом, или даже находящихся с ним в полном противоречии.

Свободные вести, по собственному усмотрению, развитие этих теорий, фарисеи достигли таким образом, уже в века, предшествовавшие явлению Христа, принятия евреями большинства положений своих тайных учений. Таким образом в противность закону Моисееву, предписывавшему любить и относиться с уважением к чужестранцам, фарисеи внушили народу инстинктивное отвращение ко всему не еврейскому, выразившееся между прочим в болезненном страхе малейшего соприкосновения, (приравниваемого к осквернению).

Таким же образом их представление о человеческой природе Мессии, как царе мирском, истребителе всех неевреев, заменило Спасителя сверхчеловеческого, божественное происхождение Которого воспевал Давид и непорочную славу, а также и крайнее унижение Которого возвещали пророки. Наконец, таким же образом правоверное представление о рае и геенне огненной были отвергнуты для замены их учением о переселении душ, заимствованным фарисеями у халдеев. Перед самым рождением Спасителя эта эволюция сделалась почти всеобщей, при чем сами жертвы ее не отдавали себе отчета в том, что они отпали от преемственной веры предков.

Тем не менее не все умы в Иудее были покорены умелой тактикой фарисеев... Довольно большое количество евреев, или более просвещенных, или же направляемых божественною мудростью, поняли, что фарисеи увлекали Израиль в ересь, и пытались им противодействовать. Парализованные политической мощью, поддерживавшей их соперников, эти правоверные евреи были принуждены отказаться от открытой борьбы и почти все покинули отечество. На берегу Мертвого моря в диких и пустынных местах они построили монастыри, в которых и сохранили до времени пришествия Христа, обетование истинной веры.

Там жили, руководствуясь монашескими правилами, описание которых оставили нам Иосиф Флавий и Плиний, около 4.000 евреев, служивших и молившихся Богу Моисея, в ожидании исполнения пророчеств; высокая добродетель их жизни приобрела им всеобщее уважение. Ессеи, как их называли, не выказывали ни малейшей слабости по отношению к тем, кто старался заставить Израиль изменить своему призванию. Исполняя все, предписания закона, они тем не менее воздерживались от посещения Иерусалима для принесения жертв, но не потому, что они не одобряли приношение жертв в храме Иерусалимском, который они, наоборот, глубоко чтили, а потому, что эти жертвоприношения совершались евреями еретиками.

Религиозная иерархия Ессеев, очень замкнутая, не ограничивала все же свое влияние стенами монастыря. У них было много светских последователей в Иерусалиме и других городах Иудеи, составлявших верных последователей монахов с Мертвого моря, и признававших их духовное водительство. В каждом значительном центре, на одного из этих посвященных возлагалась обязанность объединять всех верующих в Истинного Бога, учение которого, вдохновленное ветхим заветом, было уже заранее в полном согласии с основами Нового Завета. Таково было религиозное настроение еврейского народа, когда родился Господь наш Иисус Христос.

ХРИСТОС И ФАРИСЕИ

Торжество фарисеев было близко к завершению, когда голос Праведного поколебал здание, ими воздвигнутое, и обнаружил глубокое лицемерие этих скрытых еретиков. Евангелие отмечает сильнейшее смятение, охватившее фарисеев, когда первые чудеса Иисуса заставили почувствовать, что Он есть ожидаемый Мессия. Уже раньше Сын Божий в вопросе о праздновании субботы заклеймил лживость фарисеев, преувеличивавших соблюдение внешнего благочестия, а в тайне подготовлявших разрушение Закона. Толпы народа, следовавшая за Христом и воодушевлявшиеся видом чудес, Им свершаемых, казалось, предвещали конец царствования «торговцев храма». Вследствие этого фарисеи отправили к Иисусу послов из Иерусалима.

Это посольство нашло Его на берегу Генисаретского озера. Избрав предлогом один из обрядов омовения, установленный фарисеями, они поставили Ему в вину неисполнение Его учениками этого обряда и сказали Ему: «зачем ученики Твои преступают предания (каббалы) старцев?» Иисус ответил им: «зачем и вы преступаете заповедь Божию ради предания вашего?» И, упрекая их в забвении слова Божия, добавил: «Лицемеры, хорошо пророчествовал о вас Исайя, говоря: приближаются ко Мне люди сии устами своими и чтут Меня языком, сердце же их далеко отстоит от Меня: но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим».

У всей секты было одно желание убить Сына Марии, как ранее было убито столько пророков, пытавшихся вернуть Израиль к вере Авраама. Евангельский рассказ полон заговоров фарисеев, насилий и козней, ими замышлявшихся, дабы от Него избавиться. Их злоба возрастала по мере, того, как Христос переходил из города в город, из синагоги в синагогу, пробуждая в сердцах сынов Иудиных воспоминание древних обетований, данных их отцам, и воспоминание старой веры, коей они поклонялись. Эта злоба дошла до предела, когда Иисус был встречен в Иерусалиме, внимавшем Его словам. Там, окруженный их кознями и ощущая дыхание их ненависти, Сын Божий обратился с горечью к фарисеям:

«Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся и красивыми, а внутри полны костей мертвых, и всякой нечистоты; так и вы: по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников, и говорите: «если бы мы были в дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков»; таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков; дополняйте же меру отцов ваших. Змии, порождения ехидны, как убежите вы от осуждения в геенну? Посему, вот, Я посылаю к вам пророков, и мудрых, и книжников; и вы иных убьете и распнете, а иных будете бить в синагогах ваших и гнать из города в город; да придет на вас вся кровь праведная, пролитая на земле, от крови Авеля праведного до крови Захарии, сына Варахиина, которого вы убили между храмом и жертвенником. Истинно говорю вам: все сие придет на род сей. Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст».

Предупреждение, что пришли времена, когда Божественное терпение утомилось от преступлений Израиля, и что Бог отнимает от него Свое благоволение и отбирает его власть, чтобы разделить ее между другими народами, Христос выражает в захватывающих словах, предсказывающих Богоубийство и наказание евреев:

«Выслушайте другую притчу. Был некоторый хозяин дома, который насадил виноградник, обнес его оградою, выкопал в нем точило, построил башню и, отдав с его виноградарям, отлучился. Когда же приблизилось время плодов, он послал своих слуг к виноградарям взять свои плоды; виноградари, схвативши слуг его, иного прибили, иного убили, а иного побили камнями. Опять послал он других, слуг, больше прежнего; и с ними поступили так же. Наконец, послал он к ним своего сына, говоря: постыдятся сына моего. Но виноградари, увидевши сына, сказали друг другу: «это наследник; пойдем убьем его и завладеем наследством его. И, схвативши его, вывели вон из виноградника и убили. Итак, когда придет хозяин виноградника, что сделает он с этими виноградарями? Говорят Ему: «злодеев сих предаст злой смерти, а виноградник отдаст другим виноградарям, которые будут отдавать ему плоды во времена свои».

Иисус говорит им: «неужели вы, никогда не читали в писании: камень, который отвергли строители, тот самый сделается главою угла? Это от Господа, и есть дивно в очах ваших. Потому сказываю вам, что отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его; и тот, кто упадет на этот камень, разобьется, а на кого он упадет, того раздавит». И евангелие добавляет: «И слышавши притчи Его, первосвященники и фарисеи поняли, что Он о них говорит; и старались схватить Его, но побоялись народа, потому что Его почитали за Пророка».

Увы, пришел день, когда совершилось преступление, в течение трех лет подготовлявшееся фарисеями, и Праведник был приведен связанным в Синедрион, состоявший из главарей-фарисеев, и где чернь еврейская, возбужденная первосвященниками и старейшинами (т. е. той же самой сектой, члены которой захватили все эти должности), потребовала от Пилата освобождения Варравы и распятия Христа. Руки широко отверстые, которые Спаситель мира протягивал всем грешникам, фарисеи пригвоздили к древу Креста. И в то время, как у Его подножия рыдали апостолы и святые жены, евреи Богоубийцы со смехом повторяли незабываемые слова: «Кровь его на нас и на детях наших».

ЕВРЕЙСКОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ АНТИХРИСТИАНСКИХ ГОНЕНИЙ

Фарисеи думали, что убийством — убив Христа, они отвратили опасность, беспокоившую их в продолжение трех лет, почему они вначале и не были встревожены проповедью апостолов. Когда число обращенных в Иерусалиме стало увеличиваться, они ограничились тем, что, приказав привести Петра и Иоанна в собрание Синедриона, угрожали им; после, второго ареста апостолов подвергли бичеванию. Наконец, под влиянием беспокойства, их жестокость увеличилась и диакон Стефан был побит, камнями, после того как напомнил своим судьям о кровавой цепи, связывавшей их с древними гонителями пророков Израиля.

Между тем ученики Христа поделили между собою области для проповедования Евангелия и разошлись по всей Римской империи, переходя из города в город и из синагоги в синагогу; увеличивая на своем пути число обращенных. Вскоре фарисеи не могли более сомневаться, что владычество их секты над еврейским народом, которое они стремились распространить над всем миром, находится в опасности. Они решили начать смертельную борьбу против учения Христа и преследовать по всему миру тех, кто его проповедовал. Для достижения этого у них не было недостатка в средствах, рассеяние Израиля среди других народов было уже давно совершившимся фактом и обеспечивало Синедриону, во всех странах нужное количество сотрудников, агентов и верных исполнителей. Сам же Синедрион (за исключением Гамалиила, склонявшегося к Христианству, и нескольких Саддукеев, также жестоких врагов Христианства) состоял исключительно из фарисеев.

Чтобы составить себе точное представление о состоянии еврейского народа около 35-го года нашего летоисчисления, надо припомнить, что ни один народ в течение веков не был так рассеян по всему миру, и ни один так крепко не сохранил сознание своего единства.

Рассеяние началось в царствование Соломона, распространившего еврейские колонии даже до Испании (Тарсис) и до Эфиопии (Офир) обязанных снабжать его золотом, слоновою костью и драгоценным деревом. После того произошло пленение Вавилонское, опустошившее области Иудеи; правда, что изгнанники после побед Кира получили разрешение вернуться на родину, но многие им не воспользовались, и книга Эсфири нам их описывает рассеянными по всем областям империи Персов. В это время большое число беглецов достигло Египта и устроилось на жительство в древней стране Фараонов.

Победы Александра еще более способствовали расселению евреев, приобретших своим быстрым подчинением расположение македонского завоевателя; многих из них он поселил в Александрии, другие направились в Грецию, третьи следовали за его войсками, при которых Квинт Курций отмечает их присутствие. В Риме, мы их встречаем, начиная с последних дней республики, поселившимися в большом количестве, следовавшими за римскими армиями в их победоносных походах, чтобы снабжать их продовольствием и собирать военные подати, и в то же время уже достаточно сильными, чтобы волновать форум своими угрозами. Короче, ничто не кажется более доказанным, чем этот отрывок из записок Страбона, писавшего в начале I-го века нашего летоисчисления и замечающего: «Евреи распространились во всех городах, и трудно отыскать такое место на земле, где бы их не, было, и где, бы они не устроились весьма прочно». И, действительно, евреи занимали прочное положение, составляя в некоторых местах, например, в Александрии, треть всего населения, и почти повсеместно приобретая права:

1. селиться в отдельных кварталах («гетто», о которых так много кричали, бывшие в начале привилегией, происходят оттуда);

2. быть освобожденными от некоторых налогов и

3. быть подсудными свободно выбранным из своей среды судьям.

Каждая из еврейских колоний, которыми был покрыт мир во время Иисуса Христа и его первых апостолов, образовывали род республик, религиозным и административным центром которых были синагоги. Но эти поместные синагоги были лишь отблеском святого места, на которое оставались обращенными взоры евреев-изгнанников, этого Иерусалимского храма, в котором одном приносимые Иегове жертвы почитались действительными, во всех прочих городах жертвоприношения были запрещены. На содержание храма ежегодно собирались со всех концов мира налоги и посылались в Иерусалим: сбор с этой целью двух драхм с человека был, данью, на уплату которой евреи охотно соглашались, ибо она утверждала устойчивость их национальности, в то же время давая удовлетворение их религиозному чувству.

Благодаря нами описанной организации, еврейский народ представлял в 35 году нашего летоисчисления противоречивый вид крайнего рассеяния и теснейшего религиозного и политического единения. Сотни и сотни городов, римских, азиатских и даже варварских скрывали в своих «гетто» три четверти народонаселения древнего царства Иудейского; но Синедрион и храм Иерусалимский сохраняли для этих изгнанников то же обаяние и тот же авторитет, как и для их братьев, оставшихся в Палестине. Платя на храм те же налоги, объединяясь мысленно вокруг жертвоприношения, они были для Синедриона подданными, общение с которыми было более затруднительно, но которых не оставляли без часто посылавшихся гонцов. Если мы вспомним, что в то время и за долго перед этим Синедрион был в руках секты фарисеев, то становится понятным, что эта последняя могла простым приказом, от имени верховного совета еврейского народа, поднимать против Христианства все бесчисленные еврейские колонии, охватывавшие весь мир. Это действительно и случилось, как только быстрое распространение Христианства стало всем очевидным, т. е. в 35 году.

Этот важный вопрос не может быть подвергаем сомнению, если его рассматривать в освещении неопровержимых фактов, доставляемых нам отцами церкви, блюстителями христианского предания первых веков. Вот подлинное свидетельство Св. Юстина философа, одного из известнейших мучеников второго века, который, говоря о фактах, известных церкви и не отрицаемых его противниками, писал в своем «Разговоре с евреем Трифоном» (Tryphon: вероятно раввин Тафон, известный в книгах Каббалы):

«В оскорблениях, наносимых Иисусу Христу и нам, другие народы менее виновны, чем вы, евреи. Это вы виновники их предубеждения по отношению к нам, и плохого мнения их о нас и о Праведном. Действительно, распявши Его и с достоверностью узнавши об Его воскресении и вознесении на небо, вы не только не покаялись, но в этот самый момент разослали по всему миру своих тщательно подобранных агентов. Эти агенты рассказали повсюду, каким образом зародилась эта нечестивая секта, называемая Христианской, и распространили про нас отвратительные слухи, повторяемые еще и теперь всеми, нас не знающими» (§XVII). В §ХVIII

Св. Юстин философ снова возвращается к этому обвинению и выражается еще более определенно: «Как я уже говорил, вы выбрали людей, способных осуществить ваши планы, вы их разослали во все стороны и распространили, при их посредстве, что некий Иисус из Галилеи основал противозаконную и нечестивую секту, и вы добавляли, что Иисус Христос научил своих учеников совершать гнусные преступления, о которых вы твердите даже теперь, уверяя, что они свойственны всем, смотрящим на Иисуса Христа, как на Спасителя и Сына Божия. Что же касается нас, то мы не питаем ненависти ни против вас, ни против тех, кто от вас получил это плохое об нас мнение. И мы даже молим Бога даровать и им и вам свое прощение и помилование».

Что же это за «гнусные преступления», в которых посланники Синедриона обвиняли христиан перед еврейскими колониями, рассеянными по всему миру, и перед народами, среди которых они жили? Достаточно перелистать языческих писателей того времени, чтобы отдать себе в этом отчет. «Христиане, — говорят они, — исповедуют гнусное и тайное вероучение, они поклоняются ослиной голове, и делят, во время своей священной трапезы, тело ребенка, замазанное в тесто (искажение таинства Евхаристии), они занимаются кровосмешением и всякого рода преступлениями, наконец, они бунтовщики, враги всякого общества, отказывающиеся повиноваться Цезарю». Всем известно, сколько избиений повлекли за собою эти обвинения в течение трех столетий, и сколько христианских мучеников погибло в жестоких муках, под гиканье возбужденной подобными клеветами толпы. Полезно указать, откуда эта клевета исходила, и что рука, распявшая Учителя, истязала его учеников.

Свидетельство Тертуллиана тождественно с показанием Св. Юстина, применяющим к евреям слово писания: «Это по вашей вине имя Господне хулимо среди народов», и добавляющим: «действительно, евреи повинны в том состоянии позора, до которого мы доведены в настоящее время.» В другом месте он перечисляет все оскорбления, которым его современники, христиане, подвергались в Карфагене со стороны евреев; «и чернь, — говорит он, — верила еврею, ибо какая другая раса в мире распространяла о нас такая гнусности, как евреи»? Наконец, в главе X «scodriaque» он употребляет меткое определение, кратко, в захватывающей форме, излагающее историческую правду: еврейская синагоги являются источником наших гонений: «synagogae Judeorum fontes persecutionum sunt».

Со своей стороны Ориген пишет: «Цельс в своей книге хотел внушить своим читателям, нас не знающим, желание бороться с нами, как с хулителями Бога. В этом он похож на евреев: эти последние с самого основания Христианской религии распространяли про нас всякая клеветы; они приносят в жертву ребенка, говорят они; поедают его мясо, и, желая делать свое мрачное дело, гасят всякий свет и каждый совокупляется с первым ему попавшимся. Эти клеветы, как бы нелепы они ни были, восстанавливают многих против нас».

Е. Памфлий (Eusbe Pamphile) в своих толкованиях пророка Исайи, также говорит: «Мы находим в писаниях наших книжников, что священники и старейшины еврейского народа в Иерусалиме разослали повсеместно всем евреям письма, предписывая им осудить учение Иисуса Христа, как новшество, противное Богу, и повелевая им не принимать его... Эти еврейские посланники, снабженные письмами, переплывая моря и колеся по всей земле, своими клеветами распространяли повсюду гнусности о нашем Спасителе».

Можно привести десятки выписок из сочинений того времени, свидетельствующих о тех же фактах. Мы ограничимся заключением, даваемым Мосхеймом в своей книге «De rebus Christianorum ante Constantinum magnum» (стр. 96, de l’edition de Helmstadt, 1753): «Первосвященники и старейшины еврейского народа разослали по всем областям своих гонцов, дабы побудить своих соплеменников не только избегать и ненавидеть Христиан, но и всеми способами притеснять их и привлекать их к суду. Евреи всего мира исполнили приказание своих вождей и старались при помощи клеветы и различных козней восстановить префектов, судей и народные толпы против христиан. Среди«этих клевет главнейшей была повторяемая еще и в настоящее время: что Христианство есть опасная для государства секта, враждебная императорской власти, так, как она признает Богом и Царем злодея, именуемого Иисусом Христом, распятого, вполне законно, Понтием Пилатом. Такое поведение вызвало со стороны первых христиан жалобы на ненависть и жестокосердие евреев, которые они считали более опасными и тяжелыми, чем даже гонения со стороны язычников».

Одним из таких «апостолов Синедриона», рассылавшихся с наказами поднять народ против христиан, был Савл из Тарса, ученый молодой фарисей, у ног которого сложили свои одежды побивавшие камнями Святого Стефана, впоследствии чудесным образом обращенный по дороге в Дамаск и сделавшийся святым апостолом Павлом. «Савл терзал церковь, — говорит деяние, — врываясь в дома и влача мужчин и женщин, отдавал в темницу... Дыша угрозами и убийством на учеников Господа, пришел к первосвященнику и выпросил у него письма в Дамаск к синагогам, чтобы кого найдет последующих сему учению, и мужчин и женщин, связав, приводить в Иерусалим». Позднее Савл из, Тарса, стал Святым Павлом.

ВОССТАНОВЛЕННЫЙ СИНЕДРИОН И ТАЛМУД

В 90-м году, немедленно же вслед за этими гонениями, на Иерусалим обрушились кары, предсказанные Христом. Не смотря на то, что фарисеи были полными господами Синедриона и общественного мнения евреев, они не смогли воспрепятствовать развитию сект, преимущественно среди низших классов; между ними образовались некоторые, требовавшие немедленно независимости народа. Мятеж, вспыхнувший против Римлян, был успешен и правитель Иерусалима погиб; проконсул Сирии, пришедший на помощь, был в свою очередь разбит и потерял одного орла. Это восстание вызвало посылку против евреев Веспасиана и его сына Тита с огромной армией. Тит осадил Иерусалим во время праздников Пасхи, когда большая часть еврейского народа собралась в святой город для ежегодного жертвоприношения. Он завладел им после тяжелой осады, полной ужасных происшествий и стоившей городу 600.000 евреев всех возрастов и полов, т. е. трети всего народонаселения Иудеи. После этого он приказал поджечь город и разрушить храм, от которого не осталось камня на камне, согласно предсказанию Иисуса Христа. Все осажденные, не погибшие во время осады, были проданы с аукциона в рабство, правда, их родственники из Иудеи и других областей империи быстро их выкупили, но рассеяние народа тем не менее еще увеличилось.

В этом восстание фарисеи играли лишь незаметную роль, считая его преждевременным. Они намеревались воспользоваться последствиями его, чтобы усилить свое влияние в еврейских колониях, в чем и успели без труда, ибо Римляне, подавив открытое восстание и разрушив Иерусалим, мало обращали внимания на почти им неизвестную секту, находившуюся в сношениях с обломками народа, рассеянного по всему свету. Вследствие этого фарисеи смогли восстановить преемственность власти Израиля, власти, которой они столько времени были вдохновителями.

Еврейские колонии, с ужасом узнавшая о разорении святого города, разрушении храма, избиении большей части народонаселения и уничтожении Синедриона, вскоре услышали, что этот последний вновь собрался в Яффе, близ побережья Средиземного моря, и что, за невозможностью совершать жертвоприношения в разрушенном храме, и за отсутствием первосвященника и церковного клира, исчезнувших во время бедствия, академия являлась хранительницей преданий Израиля, и что патриарх управлял народом. Этот патриарх и эта академия, долженствовавшие сделаться политическим и религиозным центром еврейского народа, состояли из главы, совета и книжников фарисейской секты, единственной оставшейся сплоченной среди общего разложения государственного организма. Ловкая махинация отдавала управление Израиля в руки тайного общества, но внезапное падение государства заставляло смотреть на этот захват власти, как на благодеяние, ибо давало евреям хотя бы видимость своего правительства.

Патриарх и фарисейский Синедрион употребили тридцать лет на достижение признания и упрочения своей власти. Малоизвестные римлянам, считавшим всякую правительственную власть Израиля уничтоженной, они не переставали посылать своих гонцов во все еврейские колонии и взимали налог дидрахмы, вносившийся исправно, несмотря на то, что императоры, немедленно по разрушении храма, потребовали уплаты его в пользу казны. В это же время фарисейская каббала со своими вымыслами и суевериями, со своими извращениями учений о переселении душ и человеческой сущности Мессии, со своей ненавистью ко всему не-еврейскому, а в особенности ко всем Христианам, заканчивала свое проникновение в самые отдаленные еврейские колонии.

Таинственные гонцы объезжали еврейский мир, возвещая приближение времени пришествия Мессии, например, Акиба-бен-Иосиф, утверждавший, что происходит от Сизара, военачальник, хананейского, убитого во времена судей Иаелем, и от еврейской матери. Отправившись из Яффы, Акиба побывал в Испании, Галлии, Италии, долго оставался в Риме, потом поехал в Грецию, оттуда в Малую Азию и Вавилон; наконец, он посетил Египет. Произведя, таким образом, смотр всем еврейским силам, он вернулся в Палестину, где и руководил Синедрионом и фарисейской академией с таким успехом, что его считают одним из отцов талмудического предания; другой раввин Самуил Малый, приблизительно в то же время, написал торжественное проклятие против Христиан, с тех пор благоговейно повторяемое при ежедневных молитвах в Синагоге.

Вскоре волнения среди евреев показали, что работа возрождения их национальности продолжается. Частичное восстание Иудеи в 115 году было с трудом подавлено полководцами Траяна и имело отражение в Египте и Киренаике, где, по свидетельству Диона Кассия, вооруженные евреи перебили 200.000 христиан и язычников, и были побеждены лишь после трехлетней войны. В то же самое время евреи Кипра захватили остров, разорили город Саломину и перерезали 240 тысяч Киприотов, по большей части христиан, а евреи Мессопотамии стойко, в течение нескольких месяцев, оборонялись против римских армий; менее серьезные беспорядки происходили в разных местах.

Эти беспорядки были предвестниками еще более грозного восстания. В 134 году Иосиф бен Акиба помазал на царство некоего Баркохебу (сын звезды), в котором он, по его утверждению, узнал признаки грядущего Мессии. Самозванец быстро собрал армию из 200.000 евреев, из которых было много прибывших из других стран; он одержал ряд побед над войсками римского правителя Иудеи Тинная Руфуса и воспользовался кратким временем своего правления, чтобы учинить в подвластных ему областях ужасающая зверства над христианами. Адриан выставил против него своего лучшего полководца Юлия Севера, вызванного из Британии; Баркохеба был разбит после двух лет войны. Он попал вместе с Акибой и его сыном Паппюсом в руки Юлия Севера, содравшего с них живьем кожу. Иерусалим, хотя и не бывший центром сопротивления, был вторично взят штурмом, место, на котором стоял храм, было вспахано и засыпано солью. Наконец, Иудея была почти совершенно очищена от евреев, те, которые не погибли, были проданы в рабство или переселены в Египет.

Это поражение было тяжким ударом для фарисейских вожделений. Яффский Синедрион был разогнан и рассеян подобно Иерусалимскому, и ужас царил в Израиле. Но фарисейская секта была живуча. Не успел смолкнуть топот шагов римских армий в Иудее, как фарисейский Синедрион снова сорганизовался в Тивериаде, куда была также переведена Яффская академия; и, прибыв в Египет, Император Адриан нашел там следы пребывания Патриарха Иудеев (тогда Симеона III), приезжавшего для осмотра местных синагог. На этот раз Римляне опять не сочли нужным произвести расследование этой таинственной власти, исчезавшей, чтобы вновь возродиться из пепла, и влияние которой оставалось непоколебимым в еврейских колониях. Не считая ее опасной, они впоследствии официально признали ее существование, наравне с верховными священниками других религий.

Время этого признания в точности не установлено, и без всякого сомнения Тивериадские патриархи действовали осторожно; но, по-видимому, нужно серьезно принять во внимание раввинское предание о том, что Император Антоний, в начале царствования враждебный евреям, стал впоследствии очень к ним благосклонен. Во всяком случае, начиная с Александра Севера (в 252 году), по происхождению сирийца и полуеврея по матери, существование Тивериадских Патриархов и их господство над всеми евреями были утверждены императорскими указами. Константин, несмотря на то, что был Христианин, не собирался уничтожать эту должность, и даже согласился освободить еврейских патриархов от несения некоторых обязанностей, как, например, декуриона, мало завидных, тяжелых и отнимавших много времени.

Юлиан, так жестоко преследовавший Христиан, посвященный Максимом Эфесским в таинства Каббалы, в своем послании к еврейскому народу, называет Патриарха братом, и, по его просьбе, приказывает восстановить Иерусалимский храм; работа, которую только чудо сделало невозможной. Феодосий Великий, восточно-римский Император, напротив, запретил патриарху Тивериадскому взимание с синагог дидрахмы. Этот указ был подтвержден его сыном Гонорием в 390 году, но пять лет спустя патриарх добился отмены этого запрещения. Наконец, Феодосий Младший, сначала ограничивший власть патриархов, в 415 году, окончательно упразднил патриархат в 420 году, при обстоятельствах, к которым мы еще вернемся. Как мы видим, фарисейская секта вполне достигла своей цели: сперва создать для евреев подобие духовного отечества, которого правительством являлись они, затем добиться признания этого еврейского правительства Императорской властью.

Название «еврейское правительство» не покажется слишком громким, когда мы узнаем, что Императорские указы, упоминая о патриархах Тивериадских, именуют их: Именитейшими и Светлейшими, званиями, присвоенными лишь высшим сановникам того времени. Эти преимущества были столь же значительны, как те, которыми первосвященники пользовались до разрушения храма. Действительно, патриарх имел право надзора за синагогами всего мира, взимал с них «дидрахму», решал все вопросы, касавшиеся вероучения, испрашивая лишь мнение Синедриона, назначал или сменял «Рош-Абот», или старейшин народа, управлявших всеми синагогами одной области, он же руководил ими, при посредстве своих «апостолов» или облеченных полномочиями чиновников, на обязанности которых было непрерывно объезжать Восток, Запад, римскую Африку и Малую Азию, для передачи приказаний или взимания податей, его судебная власть была весьма обширна; он не только имел право судить лично или через своих судей, разбирать тяжбы, возникавшая среди евреев, но и ведал делами уголовными, что давало ему право приговаривать к штрафам, тюремному заключению и ко всем видам телесного наказания, за исключением смертной казни. Наконец, в то время, как должность главы Синедриона, подчиненная патриарху, оставалась постоянно выборной, власть патриарха по-видимому с давних пор была сделана наследственной, чтобы этим придать этой верховной власти еврейского народа как бы характер власти царской.

Создание этой власти, конечно, не было делом одного дня, и патриархи лишь медленно укрепляли свою власть в промежуток времени от второго разрушения Иерусалима в 135 году до царствования Александра Севера в 252 году. Однако, их власть, по-видимому, была уже прочно утверждена в 190 году, в начале патриаршества Иуды Святого, величайшей личности всей их истории. Этот ученый фарисей (рожденный, по словам раввинских историков, в самый день казни Акибы, душа которого в него и перевоплотилась) понял, что Израиль должен на долгое время, быть может, навсегда, отказаться от мысли обратно завоевать Иудею силою оружия, и тем создать национальный центр разрозненным членам еврейского народа.

Эта мысль заставила его опасаться, что учение фарисеев, лишь с трудом подчинившее себе еврейские колонии, могло бы в них не удержаться, если бы возникли какая либо гонения и фарисейский Синедрион был бы распущен или лишен возможности поддерживать связь с евреями, рассеянными по всему миру. Поэтому он решил дополнить устную пропаганду «апостолов» Синедриона письменным памятником, систематизирующим тайное учение фарисеев, и его толкование нравственного, религиозного и гражданского законов еврейского народа. Иуда Святой сам положил основание этому громадному труду, составив Мишну, или «второй закон», составивший существеннейшую часть Иерусалимского талмуда.

Этот многословный, нестройный труд, полный противоречий и ошибок, довольно хорошо уясняет взгляды еврейских книжников, воспитанных фарисейством. Он делится на шесть частей: первая говорить о посевах и жатве, и касается права владения, налогов с дохода и т. д.; вторая касается правил о соблюдении праздников и обычаев, к ним относящихся; третья заключает в себе все вопросы, касающиеся брака; четвертая — вопросов судебных и торговых, я также вопросов ересей; пятая и шестая разбирают, вопросы обязанностей (?) и очищений. Эта книга в одно и то же время и гражданское уложение, сборник религиозных постановлений, собрание притч и анекдотов и книга нравственного учения еврейского народа; в дальнейшем мы увидим какого!

Иуда Святой, посвятивший его составлению тридцать лет своего патриаршества и распространявший его, отдел за отделом, во всех синагогах, не мог рассчитывать дать в нем разрешение всех случайностей человеческой жизни, цель, к которой стремились все фарисейские учителя. Поэтому, и при его жизни и после его смерти, Тивериадский Синедрион предпринял составление дополнений к его труду, нашедшему безчисленное количество толкователей. Сборники, Мишны и ее толкований (из коих важнейшее есть Гемара, принадлежащая рабби Иоханану, раввину IV века) составляет Иерусалимский Талмуд, составление которого длилось все время пребывания в Тивериаде Патриарха и Синедриона, полученный и принятый без всякого сопротивления синагогами всего мира, кроме, нескольких тысяч недовольных; отпавших я увеличивших количество евреев-караимов.

Однако, покровительство, которым пользовались Патриархи в царствование императоров из Сирии, сделалось очень непрочным с того момента, когда Христианство, в лице Константина, взошло на Императорский престол: и, действительно, мы видим, что после царствования Юлиана Отступника императоры занимаются ими лишь для ограничения их привилегий. В 429 году Феодор Младший решил низложить патриарха Гамалиила IV, продолжавшего по-видимому после своего низложения в безвестности заниматься в Иудее врачебной наукой и одновременно упразднил Патриархат. Эта мера не произвела особого смятения в Израиле, и понятно почему. Отец Гамалиила IV, Гиллель III, подорвал доверие евреев к своему роду, приняв перед смертью Христианство, которое он, для борьбы с ним, серьезно изучал.

Низложение его сына было, следовательно, почти столь же желательно для Синедриона, как и для императорской власти. С другой стороны, предшествующие указы и утверждение власти христианских Императоров оставляли мало надежд на спокойную работу правительства Израиля, если бы столица его оставалась в одной из областей, подчиненных Империи. По всем этим причинам Синедрион обратил свои взоры на восток, где евреи, населявшие персидскую империю Сассанидов, вполне процветали, и решился переместиться в Вавилон. Это устройство правительства еврейского народа в Вавилоне относится, если верить некоторым писателям, особенно аббату Шаботи в его труде: «Евреи наши учителя», ко II веку нашего летоисчисления. В доказательство он приводит фразу из заключения Гемары (Вавилонский Талмуд), утверждающую, что Иуда Святой в конце II века признавал верховную власть Гуны, князя изгнания и главы всего Израиля, царствовавшего в то время в Вавилоне. После зрелого изучения этого вопроса, и по причинам, которые мы считаем решающими, мы должны отбросить это показание.

Тивериадский Синедрион, исчезнувший со страниц истории в 249 году, после указа Феодосия. оказался вновь восстановленным в Вавилоне лишь лет через 20, в том же составе, с теми же полномочиями, и той же властью, как и ранее, его влияние было вновь признано всеми колониями, а над ним царил один из наследственных «Князей изгнания», происходивших, согласно преданию, из царственного рода Иуды, как и древние патриархи Иудеи. Этим кажущимся упразднением и перемещением, правительство еврейского народа только избежало надзора римских императоров, не имевших более возможности на него воздействовать.

История «князей изгнания» и вавилонского Синедриона нам особенно хорошо известна из еврейских летописей, разукрасивших их всякими небылицами и баснями всех сортов. Род Сассанидов, царствовавший в то время в Персии, сперва оказывал им свое покровительство и окружал их некоторым блеском, но они, без сомнения, вскоре, убедились, что деятельность еврейского правительства для них гибельна, ибо кончили тем, что приняли против него решительные меры: несколько «князей изгнания» было последовательно убито. Синедрион был рассеян и еврейские школы были закрыты. Вследствие этого евреи всем своим влиянием поддерживали завоевание арабов, которое, положив конец персидской империи, дало им возможность вновь возродиться.

Сделавшись более, чем когда либо могущественными, «нази» (главы Синедриона) просуществовали под властью калифов до 1005 года — времени, когда калиф Кадер-Биллах, охваченный теми же опасениями, что и прежние цари Сассаниды, велел повесить Езеклию — «князя изгнания» и уничтожил в своих владениях засилие евреев. С тех пор сан «князей изгнания» никогда более не был законно восстановлен, ни Синедрион созван; но имеются все основания думать, что еврейский народ, не остался без центрального органа, обеспечивающего беспрерывность его племенного единства.

Ко времени своего исчезновения вавилонский Синедрион уже давно закончил свою работу, начатую в Тивериаде в 190 году Иудою Святым: Талмуд, писанное изложение тайного фарисейского учения, был доведен до конца. Рабби Аши и его сотрудник рабби Абина были непосредственными продолжателями трудов Тивериадского Синедриона; с 440 до 470 года они составили в Вавилоне «Заключение Гемары», труд, еще более подчеркивающий противообщественную сущность Талмуда, возбуждая племенную гордость народа и надежды всемирного господства еврейства. Эта работа продолжалась и после них. Собранный и распространенный в синагогах всего мира, этот громадный труд, над созданием которого работало более двухсот книжников или толкователей, увековечивал с новой силой фарисейское мышление. Таково происхождение Талмуда, слившегося с еврейской мыслью уже 2000 лет, и о котором можно сказать, что он является евангелием лжи, мошенничества, грабежа и убийств. По этой книге обучались все поколения евреев до наших дней и ее необходимо знать, если мы желаем разгадать такое странное существо, каким является еврей.

14 12 2006

ЕВРЕИ И ТАЛМУД II

РАВВИНЫ И ТАЛМУД ВЫШЕ БОГА И БИБЛИИ

Издания Талмуда очень многочисленны, особенно Талмуда Вавилонского, наиболее чтимого евреями, как выражавшего в наименее скрытом виде чаяния и помыслы еврейского народа. Самое старое издание, почти современное началу книгопечатания, выпущено в Венеции в 1520 году Бомбергом: оно содержит двенадцать томов in folio. Марк Антоний Джустиниани переиздал его без изменения в Венеции же в 1550 году. Эти последовавшая одно за другим издания вскоре поставили еврейский народ в большое затруднение. Действительно, до этого времени, когда какой либо ученый христианин, или крещеный еврей указывали, на безнравственность учения Израиля и приводили в подтверждение своих слов выписки из священных книг евреев, эти последние отделывались криком о невежестве переводчиков или же злом умысле переписчика; с автором, сличающим рукописи с произведением печатным, окончательным, облеченным признаком достоверности, подобный прием становился немыслимым, и антисемиты XVI века тотчас же получили прочную основу для подкрепления перед властями своих обвинений.

Благодаря этому, третье издание Талмуда, Базельское 1581 года, было цензурой Священной Империи очищено от некоторых особенно злобных мест против Христа и церкви. Евреи, впрочем, ограничились лишь тем, что переиздали отдельно вычеркнутые богохульства и вставляли их в книги, находившиеся в их распоряжении. Вследствие новых жалоб, последовавших в результате появления Амстердамского издания, на этот раз полного (в 1600 году) и Краковского (в 1605 году), раввины решили, что осторожнее не давать больше оружия против Израиля. Вследствие этого верховный синод, собранный в Польше в 1631 году, постановил выпускать во всех последующих изданиях все, вызывающая нападки места, но он сделал это в выражениях, достойных быть отмеченными, как памятник еврейского вероломства:

«Поэтому мы предписываем, под страхом высшего отлучения, ничего не печатать в будущих изданиях Мишны или Гемары, что имеет отношение, хорошее или дурное, до деяний Иисуса из Назарета. Мы приказываем, следовательно, оставлять белыми места, где вопрос касается Иисуса Назарянина. Кружок, подобный этому "0", поставленный на этом месте, будет служить для раввинов и учителей предупреждением, что это место должно быть преподаваемо молодежи исключительно устно. При соблюдении этой предосторожности ученые назаряне (Христиане) не будут иметь повода нападать на нас по этому вопросу».

Это решение применялось более или менее полностью в следующих изданиях: в Венском, наиболее полном, в Амстердамском (1644 г.), во Франкфуртском на Одере (1697 г. и 1715-1721 г. г.), в Зальцбахском (1769), в Пражском (1839 г.) и Варшавском (1863 г.). Тем не менее эти издания, не смотря на передержки, все же изобилуют текстами возмутительного бесстыдства. Поэтому один ученый гебраист, аббат Август Ролинг, доктор богословия и профессор Пражского университета, делая из них выписки, составил около 1878 года небольшой труд: «Еврей-талмудист», изданный сначала в Мюнстере, в Вестфалии. Вследствие того, что появились критические заметки, опровергавшая достоверность некоторых ссылок, аббат Максимилиан де-Ламарк, доктор богословия, употребил 10 лет на полную проверку этого труда, и издал его вновь в 1888 году в Брюсселе, у издателя Альфреда Вромана, обещавшего вознаграждение в 10.000 франков всякому, кто докажет, что хотя бы одна из цитат, содержащихся в книге, не верна.

С того времени прошло двадцать пять лет; труд, этот был распространен в десятках тысяч экземпляров в Бельгии, Франции и Германии; многие из раввинов имели его в руках, и все же, не смотря на жажду наживы, столь свойственную Израилю, никто не рискнул ис