 |
||||||||
|
||||||||
|
ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ В этом мире я появился 22 апреля 1951 года на
Востоке России в городе Хабаровске. Моя мать, Податева Елена Ефимовна (в
девичестве Щавликова), родилась в 1921 году в белорусском селе Журавель
Могилевской области. Все мои корни по матери уходят в Беларусь. Мой отец,
Податев Петр Никитович, родился в 1914 году в сибирском селе Лянино недалеко
от города Новониколаевска (сейчас это Новосибирск). Моя бабка по линии отца – сибирячка. Мои предки по отцу
жили когда-то в Полтавской губернии и на Кубани и задолго до революции
переехали в
Западную Сибирь. Мой дед по отцу был казаком и в 1916 году в составе
Сибирского казачьего войска ушел на Первую мировую
войну вместе со своим старшим сыном (моим дядькой). На войну они отправились,
как и
положено казакам, со своей амуницией и лошадьми, и с тех пор
о них не было слышно. Семья моя из простых. Мать почти всю свою жизнь
проработала швеей. Отец прошел всю Вторую мировую войну, был водителем, имел
много наград. После войны работал механиком в одном из городских автопарков.
Умер в начале 1965 года, когда мне было тринадцать лет. Перед смертью отца отношения между родителями были
натянутые. Естественно, это отражалось и на мне. Последние два года родители жили в одной квартире, но в разных
комнатах. А я между ними. Мать с утра до ночи работала в швейной мастерской,
да еще заказы на дом брала. Отец работал тоже допоздна. Старший брат женился
и жил отдельно. А я был предоставлен сам себе и практически воспитывался на
улице. Сколько себя помню, всегда стремился к
справедливости и любил животных. Таскал домой бездомных котят и щенят, чем
зачастую вызывал недовольство родителей. Не любил, когда над кем-то
издевались или унижали. С другой стороны, был прирожденным лидером. Вокруг
меня собирались сверстники из ближайших дворов и улиц, признававшие во мне
командира. Ходили в лес, на реку, лазили по стройкам и чужим садам, дрались с
соседскими ребятишками. В то время в конце пятидесятых – начале шестидесятых
годов большинство уличных конфликтов решались, как правило, с позиции силы,
воевали дворами, улицами и даже районами, бились толпа на толпу, дрались
стенка на стенку. Вот в такой атмосфере, когда приходилось утверждать себя в
основном кулаками, я жил и воспитывался. Сам задирался не так часто, но если
дело доходило до драки, старался быть впереди. Смерть отца отразилась на мне отрицательно. Мать и
до этого не могла на меня серьезно влиять, а после того, как отца не стало, я
стал вообще неуправляемым, чуть что не по мне – убегал из дому на несколько
дней, а то и недель. Учился в 30-й восьмилетней школе, которая находилась
в центре города, рядом с площадью Ленина. Сейчас на этом месте стоит здание
Хабаровской краевой администрации. С горем пополам перешел в восьмой класс, а
потом и вовсе стал приходить на уроки как вольный слушатель, по настроению и
без учебников. Когда окончил восьмилетку, а точнее, меня оттуда вытолкали, то
в девятый класс не захотели принимать нигде, так как в соседних школах уже
обо мне были наслышаны. Чтобы от меня избавиться, завуч ближайшей 34-й
средней школы (куда перешли почти все мои бывшие одноклассники) дала мне
направление в 22-е училище, в группу по ремонту автомобилей. Пошел я туда без
охоты, но, ознакомившись с обстановкой, почувствовал себя в своей стихии. В
этом ГПТУ учились в основном местные.
Иногородние, как правило, не приживались. Когда я туда пришел, то увидел
много знакомых ребят, которые жили в разных районах города и имели там
авторитет. Это повлияло на мое решение. У нас сложилась сильная команда, мое
первенство признали почти все. Мы очень быстро заявили о себе как реальная сила и
стали играть на «Броде» (так назывался участок в центре города, где
собиралась молодежь) достаточно заметную роль. А еще через какое-то время,
несмотря на то, что мне было лишь шестнадцать лет, я стал одним из наиболее
влиятельных в городе авторитетов. Иногда приходилось закреплять свои позиции
кулаками, но чаще – силой духа. Как следствие роста авторитета появились и
поклонницы. Многие молодые девчата мечтали со мной познакомиться, тем более
что и внешние данные у меня были тогда неплохие. Впервые на меня завели уголовное дело осенью 1966
года по 206-й статье за хулиганство, когда мне было лишь пятнадцать лет.
Руководство училища, где я проучился несколько месяцев, поставило условие:
либо выполняю их просьбу и они заступаются за меня в суде, либо выгоняют из
своего заведения. А просьба их заключалась в том, что я должен был для поднятия
престижа училища петь, танцевать, участвовать в спортивных мероприятиях и т.
д. Что под этим подразумевалось, поясню. Как уже подчеркивал, большую часть времени я
проводил на улице. Но это не означало того, что только хулиганил и искал
приключения. У меня были и хорошие наклонности: любил читать книги, сочинял
стихи, хорошо пел, рисовал и лепил из пластилина. Какое-то время (до смерти
отца) оформлял школьную стенгазету, рисовал для уроков зоологии в качестве
наглядных пособий бабочек, птиц, рыб и животных, лепил для школьной выставки
скульптурные композиции из пластилина. Зимой обычно посещал какие-либо кружки или
спортивные секции. Занимался лепкой, рисованием, народными танцами во Дворце
пионеров, а также борьбой, плаванием, настольным теннисом и т. д. в разных
спортивных обществах. Мне все давалось легко, за короткое время достигал
заметных результатов, но наступало лето, и все бросал. В училище узнали о некоторых положительных моментах
в моей биографии и поставили условие, в соответствии с которым мне пришлось
возглавить команду теннисистов в соревнованиях между училищами города, стать
солистом в местном хоре в период смотра художественной самодеятельности
училищ Хабаровского края и танцевать в ансамбле «Трудовые резервы». |