 |
||||||||
|
||||||||
|
ГЛАВА 10 ВОЙНА
ВОРОВ В этой главе я расскажу о войне между ворами старой и новой формации, очевидцем и участником которой мне пришлось оказаться в Тобольской спецтюрьме в период с 1980 по 1982 годы. Как уже ранее
упоминал, по приходу в спецтюрьму мне пришлось достаточно
часто сидеть в карцерах. Основная часть карцеров находилась на спецкорпусе,
где было принято делать «прогоны» между камерами о том, кого куда посадили, это относилось и к карцерам. В связи с этим мое имя быстро оказалось
у всех на слуху, так как не было в восьмидесятом году, начиная с весны, почти
ни одного месяца, в течение которого я хотя бы один раз не попал в карцер на
10 или 15 суток. В периоды моего
нахождения в карцерах многие завязывали со мной переписку, в результате чего
я за короткое время перезнакомился со многими порядочными арестантами на
спецкорпусе и почти со всеми ворами в законе. Общение между камерами
осуществлялось через окна, унитазы, баландеров, надзирателей, но чаще через
специально проделанные отверстия в стене (кабуры). Кирпичная кладка была старой и
легко крошилась даже под воздействием алюминиевой ложки. Так же общались и в
карцерах. В момент моего
прихода в спецтюрьму из воров новой формации там находились: Паата Большой,
Паата Маленький, Вахтанг Кокиня, Отар Кривой, Зури и Володя Чиня. За
исключением Чини – все по национальности грузины. Зури имел полосатый режим,
остальные – черный. Возраст их составлял от 25 до 35 лет, а Паате Маленькому
было чуть более 20. Из воров старой
формации в тюрьме находились Чапаенок, Серый, Силыч и Тико. Кроме Тико, все
славяне. Возраст от 45 лет и выше. Все имели полосатый режим. Этих воров было
принято называть «нэповскими», проводя этим параллель с ворами, жившими по
старым воровским традициям, основанным в 20-х годах, во времена НЭПА. Между собой воры
старой и новой формаций находились в конфликте. Они объявляли друг друга не
ворами, поливали друг друга грязью и старались привлечь на свою сторону
порядочных арестантов, которые, запутавшись от всей этой неразберихи,
старались держаться ближе не столько к тем или иным ворам, сколько к
авторитетам, которых знали лично. К тому времени у
меня на Дальнем Востоке уже имелся кое-какой вес, а так как в Тобольской
тюрьме было много дальневосточников, которые с моим мнением считались, то обе
конфликтующие стороны мной заинтересовались. За время моего нахождения в
карцерах со мной вели переписку воры и с той, и с другой стороны, но более
понятными для меня все же были «законники», которые придерживались старых традиций.
Однажды в
процессе очередной переписки со старыми ворами после взаимного обмена
информацией последние прислали мне «воровской мандат» за подписью Чапаенка,
Серого, Силыча и Тико. Этот мандат давал мне право от имени подписавшихся
воров решать все возникавшие на рабочих корпусах вопросы, включая организацию
общака для помощи ворам и порядочным арестантам, которые находились на
спецкорпусе. На рабочие
корпуса воров не сажали, и старые воры хотели через мой авторитет и мои
способности закрепить там свои позиции. В помощники мне были назначены
авторитеты из разных регионов, о которых они были наслышаны. Из Кемеровской
области – Коростыль (который впоследствии станет в Златоустовской спецтюрьме
вором в законе), из Иркутской – Японец, из Свердловской – Дмитриенок. Я всегда
старался в зонах объединять заключенных, организовывать общаки и восстанавливать арестантскую
справедливость, поэтому по приходу в Тобольскую спецтюрьму стал заниматься
тем же. За короткое время мне удалось добиться в этом отношении заметных
результатов, но, как и следовало ожидать, это сильно не понравилась
начальству. В результате на
меня и мое окружение обрушились репрессии, после чего Коростыль, Японец,
Дмитриенок и многие другие авторитеты, находившиеся на рабочих корпусах, отошли
от всех этих дел в сторону. А меня в назидание другим помимо карцеров, из которых
я тогда почти не вылезал, пропустили еще и через пресс-камеры. После
этого у всех уже окончательно пропало желание поддерживать общак и арестантскую справедливость. Принцип «своя рубаха ближе к
телу» стал основополагающим. Помимо
пресс-камер, где, кстати, меня трогать боялись, опасаясь за последствия, я
неоднократно водворялся и в так называемые «хорошие» камеры, в которых делали
погоду тайные пособники начальства, следившие за каждым моим шагом в надежде,
что я допущу ошибку, через которую за меня можно будет зацепиться и в
чем-либо обвинить. Моих сторонников
и явно сочувствующих убирали при этом в другие камеры и в другие смены,
оставляя зачастую одного против нескольких агрессивно настроенных
сокамерников. Но, несмотря на все эти меры, тюремному начальству так и не
удалось добиться желаемых результатов, после чего летом 1981 года меня
перевели из рабочих корпусов на спецкорпус. К тому времени
на спецкорпусе произошли большие изменения, но прежде чем продолжить свой
рассказ, сделаю отступление в прошлое. Как уже упоминал, к началу 60-х годов
большинство «законников» дали подписки, что отходят от воровской жизни.
Эти подписки находились в их личных делах, и сопровождали отступников по всем местам
заключения. Называли
отказавшихся от титула вора в законе «прошляками». В лагерях и тюрьмах они
жили на общем положении и особым авторитетом у арестантов не пользовались.
Давшие подписку никогда уже не могли стать ворами в законе, то же самое
касалось и тех, кто, будучи на свободе, в момент «ломки» скрывал свою
принадлежность к воровскому сообществу. В начале 70-х
годов, в момент политического «потепления» в стране, некоторые «прошляки»,
воспользовавшись тем, что «правильные воры» (которых осталось мало)
находились в жесткой изоляции, вновь объявили себя ворами в законе. А так как
в их личных делах имелись документы, подтверждающие их отход от воровской
идеи, то они оказались в зависимости от начальства, и стали их тайными
пособниками. Такие самозванцы
были очень опасны, ибо согласно воровским законам остановить того, кто
объявился вором в законе, могли только законники, и то лишь при личной встрече.
Но сделать это было нелегко, так как ситуация находилась под контролем
начальства, которое обладало неограниченной властью и нужной информацией, а
также распределяло заключенных по своему усмотрению по зонам, тюрьмам и
камерам. Чапаенок и
Серый, как впоследствии выяснилось, были именно такими самозванцами. Тюремное
начальство поставило перед ними задачу, воспользовавшись разногласиями между
ворами старой и новой формаций, спровоцировать серьезную войну и втянуть в
нее как можно больше арестантов, исходя из принципа: «преступный мир должен
искоренить сам себя», забывая при этом истину, что «зло нельзя искоренить
злом». Силыч и Тико
действительно были ворами старой формации, но каким-то образом попали в
одну упряжку с Чапаенком и Серым. Главной проблемой в тюрьмах было то, что
заключенных сажали не туда, куда им хотелось, а куда нужно было начальству,
которое имело возможность влиять на обстановку, искажать информацию и
подтасовывать факты. Скорее всего, на начальном этапе Силыча и Тико ввели в
заблуждение, а когда они поняли, что попались в искусно расставленные сети,
то было уже поздно. Как уже ранее упоминал, Чапаенок, Серый, Силыч и Тико имели особый режим, а так как заключенных строгого режима было в тюрьме больше, то они для закрепления своих позиций объявили вором в законе Симона, находившегося на черном режиме, который, как впоследствии выяснилось, был тайным пособником тюремного начальства. Родом он из Алтайского края, но на тюремный режим был осужден в одной из зон |